Экономическая эволюция. Новый взгляд на мальтузианство, этнический отбор и теорию системной конкуренции - Лэминь У

единая теория роста, которые проходят через всю историю человечества и уникальны в ограниченной истории, невозможно обобщить, если только видение не будет распространено на весь биологический мир.

Существуют законы и высшего, и низшего порядка, и их исследование требует совершенно разных методов. Частота выборки законов высшего порядка большая, что хорошо для изучения исторических материалов и данных. Малая частота выборки законов низшего порядка делает эмпирические исследования практически бесполезными, это этап для теоретических выводов. Метод этой книги сильно отличается от обычных эмпирических исследований по экономической истории, и не потому, что я новатор, а потому, что это законы совсем другого порядка и у меня не было другого выхода. На разных уровнях исследований нет нужды отдавать предпочтение одному предмету перед другим.

Законы низшего порядка изучают редко. Те, кто их касался, в основном излагали догадки и предположения, да еще и в общих чертах, так что эта область постепенно стала в изучении истории экономики запретной. Но законы низкого уровня существуют — основательные, грандиозные и величественные. Любые законы высшего порядка влияют на историю только вместе с ними. Если плохо разобраться в последних, то независимо от того, насколько хорошо коллективный разум воспринимает первые, понимание все равно будет ограничено.

Эта книга внесла вклад в открытие законов низшего порядка по трем пунктам:

1. Предложение теории полезных продуктов, которая добавляет к мальтузианской два измерения сравнительного статического анализа: структуру производства и социальную культуру.

2. Предположение, что суть мальтузианской ловушки — загадка сбалансированного роста, и объяснение его теорией этнического конкурентного отбора, результатом чего стала новая интерпретация мальтузианской ловушки.

3. Использование модели системной конкуренции, чтобы по-новому интерпретировать переход от мальтузианской ловушки к современному экономическому росту и предложить новый механизм перехода, помимо множественного равновесия.

Эти три вывода взаимосвязаны. Теория полезных продуктов лежит в основе теории этнического конкурентного отбора, а она, в свою очередь, прокладывает путь к теории системной конкуренции. Вместе они представляют новый взгляд на историю, отличный от мальтузианского: дарвиновский взгляд.

Новый взгляд на историю

Согласно традиционному взгляду на историю, когда общество попадает в мальтузианскую ловушку, это означает, что в нем слишком много людей, и для начала роста требуется демографическая трансформация, т. е. нужно меньше детей. Значение индустриализации в модели этого перехода заключается не столько в создании богатства, сколько в снижении готовности рожать за счет увеличения занятости женщин.

Но с моей точки зрения, индустриализация — это лишь один из множества полезных продуктов, оказывающих противозачаточное действие. Если бы можно было избежать мальтузианской ловушки, имея меньше детей, то в истории человечества были бы десятки тысяч племен, избежавших ловушки, только не сохранилось бы даже их останков. И разве мало этнических групп, которые с момента прощания с антропитеками самоуничтожаются в праздности и роскоши?

На самом деле успех индустриальной цивилизации заключается не в подавлении численности населения, а в ее увеличении. С Нового времени демографическая трансформация большинства обществ подчиняется закону: индустриализация сначала сокращает смертность и увеличивает ожидаемую продолжительность жизни, а через некоторое время происходит быстрое снижение рождаемости [Lee, 2003]. Следовательно, на первом этапе индустриализации это приведет к быстрому повышению численности людей, а не сокращению. Промышленно развитые страны увеличили население, выиграли войны, развили торговлю, вывезли мигрантов и распространили свои гены, культуру и технологии в другие регионы. Только это превратило индустриализацию в промышленную революцию. Если бы она с самого начала вела к сокращению населения, каждая битва была бы проиграна и от нее оставалась бы только красивая видимость, — то у нее не было бы шансов охватить мир, а промышленные продукты затерялись бы, как тысячи полезных. Они оказались бы в музеях как археологические диковинки.

В малых масштабах в мальтузианском механизме нет ничего плохого. Учитывая ресурсы, если людей станет меньше, то они, безусловно, будут богаче. Но такие тривиальные изменения — мелочь против мощных волн структурных перемен. Даже не будь демографической трансформации индустриального общества, человечество могло бы выбраться из мальтузианской ловушки.

В большем историческом масштабе демографическая трансформация — одна из величайших опасностей индустриальной цивилизации. В мире будущего, если конфликты между этническими группами усилятся и межэтнический обмен знаниями прервется, низкий уровень рождаемости в развитых обществах, вероятно, станет похоронным звоном для них.

Если человечество действительно вырвется из мальтузианской ловушки, полагаясь на демографическую трансформацию (имея меньше детей), то, пока не произойдет слишком серьезного экологического и ресурсного кризиса, стоит ли нам беспокоиться о возвращении Темных веков? Но при новом взгляде на историю их возвращение весьма вероятно, а демографический переход — именно та темная туча, которая грозит уничтожить страны.

Я придерживаюсь подхода чистой неоклассической экономики, но ее выводы диаметрально противоположны общепринятому мнению. Вышеупомянутая гипотеза, наряду с такими положениями, как «Экономическое благосостояние возникает из противоречия между группой и индивидом» и «Причина долгосрочной бедности — этнический конкурентный отбор», если их просто донести до общественности, будут восприняты как умозаключения профана. Поэтому необходимо использовать чисто экономические методы, даже самую консервативную неоклассическую экономику, чтобы вывести их одну за другой и сравнить с традиционными взглядами. Даже в этом случае, если большинство ученых не прочтут эту книгу или пробегут ее глазами, боюсь, они вырвут мои слова из контекста и сочтут их погоней за дешевым эффектом: «Основополагающие документы, которые были рассмотрены, на которые ссылались и цитировали тысячи ученых за последние 200 лет, и классические работы, популярные десятилетиями, цитировались тысячи раз и стали базой, на которой выросли многие ученые, — и что же, спрашивается, в них было не так?»

Но я верю, что людей, которые читают ради истинных знаний, а не следуют мнению других, постепенно станет больше. Независимо от того, примут ли эту книгу сейчас или нет, время придаст ей силы.

Когда я сталкиваюсь с неудачами в академических кругах, я всегда напоминаю себе о двух фактах.

В течение десяти лет большинству людей будет невозможно признать ошибки Мальтуса.

Пятьдесят лет спустя большинству людей будет невозможно поверить в то, что Мальтус был прав.

Зеленеющим горам не остановить поток, он будет бежать на восток. Как можно навсегда скрыть такой надежный объективный закон, как этнический отбор? Даже если бы я в свое время упустил его или если эта книга просто канет в безвестность, через 30 лет в мире обязательно найдется еще один молодой человек, который проведет почти такое же исследование и напишет работу, почти такую же, как и эта. Рано или поздно миру будут открыты принципы, определяющие богатство и бедность видов, а также железные законы, управляющие взлетом и падением цивилизаций.

Если эта книга действительно повлияет на науку десятилетия спустя, я ожидаю примерно такого.

Во-первых,