Кенигсберг - Алексей Лапышев

—Хорошо. Теперь — второй разговор. Он важнее первого.

Все выпрямились.

—Ваша молодёжь. — Я сделал шаг вперёд и положил ладонь на стол. — Они выделяются. Не по приказу — по жизни. Они неровно друг к другу дышат. Они влюблены, и они тоже умные, и они видят меня и императрицу, видят, что мы делаем, и хотят быть рядом. Не в поиске выгоды — рядом.

—Мы с императрицей, — Анна улыбнулась и смотрела на них, — хотим им помочь. Все хотят счастья. А ещё, — она чуть понизила голос, — подумайте. Это ведь такая сила завязывается.

—Стало быть, по пунктам. — Я поднял палец. — Первое. Молодые выделяются в младшие роды своих кланов и входят в клан императорский. Вы — старшие. Роды обеспечат поддержку: дома, деньги, связи. Мы хотим, чтобы младшие кланы создали слободы в районе столиц — во всех шести: Петербург, Москва, Новгород, Тверь, Владимир, Киев. Шесть городов. Каждый род — своя слобода. С мастерскими, школами, лазаретами. Слободы будут работать и кормить род, а не прятать его.

Второй палец.

—Второе. В ближайшее время в рамках великих княжеств появится четырнадцать новых княжеств. И на них император ставит вашу молодёжь.

Я перечислил медленно, с паузами, чтобы слышали каждое слово:

—Выборг — Ивановы. Нарва — Крайцеры. Старая Русса — Шнайдеры. Великие Луки — Кумани. Торжок — Демидовы. Ржев — Кимы. Тула — Черкасские. Калуга — Ефремовы. Серпухов — Багратионы. Коломна — Бакихановы. Ярославль — Строгановы. Суздаль — Юсуповы. Нежин — Шереметевы. Переславль — Долгоруковы.

Тишина была густая. Я почти слышал, как в каждом доме родов ходят счётные мысли.

—Третье. Князья-наместники в великих княжествах — старшие родов. Долгоруковы: Санкт-Петербург и Владимир. Шереметевы: Москва и Тверь. Юсуповы: Киев и Новгород. Юсуповы уже князья Нижегородские, Шереметевы — Рязанские, Долгоруковы — Курские. Черкасские — князья кавказские. Демидовы — князья Уральские. Строгановы — Пермские. Ефремовы — князья и атаманы Донские.

—А остальные? — осторожно спросил Андрей Кумани.

—Багратионам и Бакихановым Россия подтвердит статус и титул — сделаю это лично, с честью, как подобает союзным домам. Кумани, Ивановы, Кимы, Крайцеры, Шнайдеры — через табель о рангах станут скоро князьями. Потом подумаем над графствами в управлении. Не спешим — но и не тянем.

—Государь, — заговорил Шереметев-старший, и в голосе его была не только осторожность, но и вес. — Вы даёте нашим детям титулы, земли и самих себя. Простите за прямоту. Но за такое обычно платят. Что вы просите?

—Верность и службу. — Я посмотрел на него в упор. — И ещё вот что, вы ведь понимаете. Князьями в императорском домене могут быть только родичи и вассалы императора. Мои молодые вассалы — станут и родичами. Войдут в мою семью. Кровью, крестом, свидетельством при венчании — так, как в России принято. — Я обвёл их всех. — Я надеюсь, вы не против?

Пауза.

Потом Прокофий Демидов хлопнул ладонью по столу так, что подпрыгнул графин:

—Свестить нашего Льва с немкой-крацерихой и уральского железа надавать! — заржал он. — Да я за такое тройную плату бы внес, государь!

—Демидов, — сухо заметил Долгоруков-Крымский, — у вас, кажется, никогда и не было разницы между «надо» и «хочу».

—Была. Но теперь ваша императорская воля — это моя хозяйственная необходимость, Василий Михалыч.

—Против? — спросил я.

—Не против, — сказал Долгоруков. — Хватит решать за наши роды. Пусть молодые сами говорят. Я согласен, ибо Михаил говорлив не будет — он неглуп, а вы, государь, выбираете не глупых.

—Согласен, — сказал Юсупов-старший чуть улыбаясь. — И скажу вам: моя Ирина рыдала три ночи, когда Николай на последнем балу так и не пригласил Лейлу на танец. Теперь, видно, сама пойдёт просить её.

—Не рыдала, — сказал он сухо, но по глазам было видно, что скорее да, чем нет.

—Бакиханов-старший, — обратился я.

—Государь, — он неторопливо расправил рукава. — Вы понимаете, что берёте в свою семью ханских детей. Мои прадеды хоронили послов хуже вас. Но я не хочу чтобы моё потомство жило в осаде. Союзу — да. Родству — да. Мне, старому, — обещание, что мой город останется моим по договору, а не по милости.

—Останется, — сказал я твёрдо. — Баку — не милость Москвы. Баку — часть короны, а корона держит слово.

—Тогда я согласен. — Он кивнул и, помолчав, добавил: — И скажу вам: моя Лейла запомнила вашу речь от прошлой осени почти дословно. Она цитировала её родне, пока меня не было. Полагаю, это уже половина дела.

—Ираклий?

Багратиони погладил бороду.

—Грузия гордости не потеряла. Но моя Тамара сама смотрит на вашего Михаила как на человека дела, а не как на сговор. Сами молодые руководят, я лишь освящаю. — Он поднял бокал. — И пусть вам будет приятно, государь: в Картли говорят, что за вас теперь стоят все горы.

—Андрей Кумани? Кумани усмехнулся в усы: — Государь, у меня двое детей, и оба нравятся друг другу соседям по столу. Что мне, плакать? Даю обе пары с радостью. Только с одним условием: выстроите им дом в Нежине, а не в Керчи, чтобы я мог к ним приезжать и гостить до старости.

—Условие принято, — сказал я.

—Вольфганг Крайцер? Он кашлянул. — Мы, немцы, суеверны в вопросах браков. Но мой сын хорош в науке, и вы ему дали лабораторию, а не серебряный ножик. Согласен. И Лизхен, — он помолчал, — Лизхен давно уже смотрит на Льва Демидова так, как смотрит на формулу, которую надо доказать.

—Арон Шнайдер? — прошептал почти шёпотом: — Ян уже подписал все бумаги в уме. Софа тоже. Я не мешаю. — И добавил громче: — Договор важнее клятвы, но вы, государь, обещали и то, и другое. Согласны оба, я и Ребекка.

—Иван Иванов?

—Даю, государь. — Иванов помолчал и сказал: — Только вы простите мне: у меня сын прост, как корабельная доска. Он будет беречь, не выхваляться и не продавать вас. Этого гарантирую.

—Игорь Ким?

—Государь, — Игорь Ким качнул головой, — у нас на Дальнем Востоке о свадьбах мало думают — больше о выживании. Вы думаете о свадьбах — значит, вы думаете о будущем. Согласен.

—Степан Ефремов?

Ефремов поднялся во весь рост:

—Государь, казак не торгуется за дочь. Но я спрашиваю Алю, а не спрашиваю её про вас. — Он хмыкнул. —