Кенигсберг - Алексей Лапышев

Все засмеялись, но смеялись с той тенью осмотрительности, с какой смеются люди, знающие, что за шуткой идёт и правда.

—А теперь, — сказал я, — ешьте. Стерляди много. Лосось в маринаде свежий. Пироги — восемь видов. А когда наедимся, — я поднял бокал, — поговорим о будущем.

Поговорили о будущем. Точнее, о будущем говорили четыре часа, и к вечеру все так устали, что на балу, где надо было идти кружиться, в основном стояли у стен и тихо хихикали.

Глава 34 А это Новый год.

Санкт — Петербург

31 Декабря 1762 года

Новый год

Сенат собирался в большом зале. Состав расширили: сверх сенаторов — ведущие родов, все старшие. Они привыкли к такому формату, даже, по-моему, начали им наслаждаться. Они понимали: им не дают управлять, но дают слышать. Быть в зале, когда принимаются решения, — это уже власть, хоть и не подпись.

Я с Анной вошёл — зал встал.

—Господа, — я прошёл к трону. — Поздравляю с наступающим. И у меня — три новости. Все три — не шутка, хотя последняя пахнет шуткой. Сперва — первая.

Я поднял руку, и Шешковский передал мне список.

—Первая. Империя обзаводится четырнадцатью новыми семьями. Молодые ближние круги выделяются в младшие кланы своих родов и входят в императорский клан. Я перечислю и пары, и то, что вы должны знать. Михаил Долгоруков — Тамара Багратиони. Георгий Багратиони — Евдокия Долгорукова. Борис-Порфирий Шереметев — Алина Ефремова. Ефрем Ефремов — Мария Шереметева. Николай Юсупов — Лейла Бакиханова. Малик Бакиханов — Елизавета Юсупова. Николай Бекович-Черкасский — Лидия Кумани. Дмитрий Кумани — Елизавета Бекович-Черкасская. Лев Демидов — Лизхен Крайцер. Петер Крайцер — Анна Демидова. Александр Строганов — Софа Шнайдер. Ян Шнайдер — Варвара Строганова. Сергей Ким — Мария Иванова. Иван Иванов-младший — Инга Ким.

По залу прошла волна — не шёпота, а взгляда. Сенаторы переглядывались.

—Вторая. Четырнадцать новых княжеств, — и я перечислил с домами, как утром у старших. — И, кроме того, в великих княжествах поставлены князья-наместники: Долгоруковы в Санкт-Петербурге и Владимире, Шереметевы в Москве и Твери, Юсуповы в Киеве и Новгороде.

—Третья. — Я посмотрел на зал. — Императорский клан стал родственен вашим родам. Ваши младшие стали моими родичами. Ваши дочери и сыновья станут моими родственниками. А стало быть, — я обвёл зал взглядом, — через десять лет почти вся русская знать будет роднёй императора. Теперь, если кто-то пойдёт против меня, он пойдёт против своих сыновей, зятьёв и крестников. И пол России встанет против него.

Зал молчал. Они поняли. Я видел, как они поняли: только что на их глазах родился клан императора. И — против него не пойдёшь. Но — ещё важнее — в него можно войти. Я ведь говорил: в великих княжествах будет ещё семьдесят графств и триста пятьдесят баронств. А это значит — и они станут вассалами и родственниками императорской семьи. Теперь главное — не остаться на обочине. Механизм уже понятен: верность, служба, награда. А выделение из рода? Ну, бывает. Но приз-то каков? Так ведь можно и в князья имперские...

И все задумались. И ведь никто не был против. Нет — они были против других, но не против своих возможностей. И они осознали: император снова поймал их в ловушку. Я ловил их в ловушку уже пятый раз за год. И каждый раз они это замечали только потом.

—И ещё одно, господа. — Я понизил голос, и зал придвинулся. — Я и императрица станем крестными всех первых детей наших друзей. И надеемся, что и они станут крестными наших детей.

—Счастливое допущение, государь, — заметил канцлер Шереметев-старший, — но не преждевременное ли?

Я посмотрел на Анну. Анна посмотрела на меня. Она поняла, в чём дело, — и тихо рассмеялась, покачав головой. Согласна, явно.

—А вот здесь, — сказал я негромко, но так, что зал услышал каждое слово, — меня интересует не преждевременность, а арифметика. У нас четырнадцать пар крестных и крестных. Это сколько же детей надо?

Сенат понял. Опять понял. Опять, когда было уже поздно.

—Государь, — прогудел Прокофий Демидов, — при четырнадцати парах крестных и четырнадцати парах крестников... то есть...

—То есть, государь, — канцлер Шереметев усмехнулся, — вам предстоит пополнить династию. И весьма.

—И, государь, — сказал Долгоруков-Крымский с ледяной серьёзностью, — в этом случае вам не обойтись без новых богаделен.

—Господа, — сказал я с достоинством, — богаделен хватит. А вот рождению — я не обойтись без помощи императрицы.

—Помощь императрицы, — Анна поднялась, — будет непременно. — И она повернулась к залу с той улыбкой, от которой зал хихикал. — Но не забывайте: у нас четырнадцать пар крестных. А у крестных в свою очередь — четырнадцать пар своих крестных. И так далее, и далее, и далее.

—Государыня, — сказал Прокофий Демидов, — а сколько же это будет по арифметике?

—Государь, — сказал Шешковский из дальнего угла, — по моим расчётам — не менее ста детей. И это если экономно.

—А если щедро? — спросил я.

—Тогда, государь, — Шешковский качнул головой, — придётся открывать прикладную арифметическую академию.

Сенат грохнул смехом. И с ним не соскучишься.

—Господа! — крикнул канцлер Шереметев. — Довольно! В Новый год — работа, а не шутки! Приступим к делам, а вечером — поздравим государя.

Делать дела они делали до шести вечера, и ни один не уснул. А после шести уже уснули — но только в креслах, и это, поверьте, тоже было красиво.

Несколько часов оставалось до нового года, когда я вышел к народу.

Дворцовая площадь была забита. Плотно. Санкт-Петербург — весь, целиком, все сословия: купцы, ремесленники, слуги, солдаты с семьями, приказные, студенты, работницы, дети на плечах отцов, мужики из окрестных деревень, приехавшие «на город» посмотреть императора. Факелы горели. Охрана была полная: люди Черкасского, люди Шешковского, новгородцы в толпе — Родион, Мирон, Тихон, Степан, Яков, Фрося, Груня и Дарка — егеря бригады, снайперы на крышах. Перекрыли все.