Кенигсберг - Алексей Лапышев

—Шереметев-старший?

Шереметев улыбнулся неожиданно тепло:

—Государь, я всё же стар. Но я вижу, что Мария светится. Не в честь ли династии это? В честь моей Марии. Даю согласие с радостью.

—Ну вот и славно. — Анна встала и обвела всех. — Я рада. Теперь — по делам. Будут и другие разговоры, не только про браки. Слободы, школы, княжества — всем есть что обсудить. Вечером — к Императору на бал.

Разошлись. У окна остались только я и Анна. Она держала меня за локоть, и я чувствовал, как она слушает своё собственное сердце — быстрое, молодое, довольное.

—Справились, — прошептала она. — Справились, Дан. Теперь у нас четырнадцать семей. У нас четырнадцать детей?

—Нет, — сказала она быстро. — Четырнадцать пар. Разберёмся.

—Ну, четырнадцать — это четырнадцать, — сказала она серьёзно. — Начинай считать пальцы. Я буду помогать.

Глава 33 Новый год почти пришел.

Санкт — Петербург

31 Декабря 1762 года

Новый год

—Вы бы могли, — сказал я, зайдя в комнату ближних, — спросить у нас разрешения.

—Разрешаем! — крикнул Борис-Порфирий Шереметев. — Ну, хотя бы спросить!

—Старшие не против, — сказал я. — Уже.

—Уже? — Юсупов поднял бровь. — Государь, за одну ночь?

—За один завтрак и одно совещание. — Анна улыбнулась. — Больше не требуется.

—И ещё одно. — Я поглядел на них. — Помните, вы мне весной жаловались, что у вас нет ни земель, ни дома, ни войска — ничего кроме этой комнаты и моих бессонных ночей? Теперь у вас будет. И то, и то, и третье. Но придётся поработать. Каждый из вас станет во главе своего младшего рода, устроятся слободы, школы, мастерские и, кроме того, каждое из вас получит своё княжество.

—Что? — ахнул Борис-Порфирий.

—Княжество, — повторил я спокойно. — Выборг — Ивановы. Нарва — Крайцеры. Старая Русса — Шнайдеры. Великие Луки — Кумани. Торжок — Демидовы. Ржев — Кимы. Тула — Черкасские. Калуга — Ефремовы. Серпухов — Багратионы. Коломна — Бакихановы. Ярославль — Строгановы. Суздаль — Юсуповы. Нежин — Шереметевы. Переславль — Долгоруковы.

—Государь, — сказал Лев Демидов почти шёпотом, — вы серьёзно?

—Государыня, — сказал Ян Шнайдер, — я в доле?

—Это вам приданое от империи, — улыбнулась Анна. — Терпеливо ждёте свадьбы до лета. А до того — есть еще одна приятность: каждый из вас имеет право называть себя и свой дом «императорским».

—Позвольте, государь, — Николай Юсупов погладил подбородок. — Вы имели в виду «императорским» — как вассалы императора? Или «императорским» — как дом самого императора? Мне надо знать точное слово, чтобы расписать в анналах, как всё будет.

—И то, и то, — улыбнулась Анна. — Договорились?

—Договорились, — сказал Николай.

—А что касается слов о свадьбах. — Я обвёл их взглядом. — Вы все теперь уже не просто молодые. Вы — во главе своих кланов. И вы обязаны найти себе пары. Таков порядок. Итак — вы, девушки, переходите в его дом. Вы, юноши, — берёте её в свой дом. Всё, обсудите сами.

Все поворачивали головы. Потом поворачивали обратно. Потом начинается: пары шли друг к другу через комнату, разговаривали, шутили, краснели.

Михаил Долгоруков и Тамара Багратиони отошли в сторону и сидели, разглядывая друг друга, как два человека, которые впервые видят лицо, которое будет видеть каждый день всю жизнь.

—Ну? — сказала Тамара.

—Слушаю, — сказал Михаил.

—Вы ведь не спросили меня: «Ты хочешь?»

—Я знаю, — сказал он. — Вы хотите.

—А что вы ещё знаете?

—То, что я никогда не считал вас обычной грузинской княжной. — Михаил качнул головой. — Тамара. Я хочу просить вас быть со мной не потому, что это правильно, а потому что я не умею жить по-другому.

Тамара секунду молчала.

—Согласна, — сказала она. — И с вами я готова сделать что-то очень трудное: вам доверять.

Георгий Багратиони и Евдокия Долгорукова стояли у окна.

—Государыня, — сказал Георгий вполголоса, — скажите, а я могу быть вашим «милым»?

—Я вас поняла, — сказала Евдокия и порозовела. — Но только если вы скажете мне это по-грузински. Я такое хочу услышать.

—Мое сердце, — сказал он по-грузински, — я хочу быть с вами.

—«Мое сердце, — повторила она медленно и очень красиво. — Я хочу быть с вами». — И кивнула: — Да, Георгий.

Борис-Порфирий и Алина Ефремова сидели на диване.

—Госпожа Алина, — Борис-Порфирий поправил манжеты, — я беру вас замуж. Нет. Погодите. Я предлагаю вам руку и сердце. Нет. Боже, я рыжий дурак.

—Вы рыжий дурак, — спокойно подтвердила Алина. — Но я согласна.

—Что? — Борис-Порфирий вскочил.

—Я согласна, — повторила Алина. — С тремя условиями. Первое: вы перестанете глотать лозунги о «родовой чести» и начнёте говорить сами за себя. Второе: я управляю моим домом и служу наравне с вами. Третье: вы не делаете с моей стороны дурака.

—Соглашаюсь на все три! — Борис-Порфирий тяжело сел. — И четвёртое!

—Какое четвёртое?

—Чтоб вы не забыли, как надо меня целовать!

Алина засмеялась, и впервые я увидел, как она целует Бориса-Порфирия в щёку.

Ефрем Ефремов и Мария Шереметева сидели в углу.

—Госпожа Мария, — Ефрем держался прямо, как перед парадом, — я не умею вежливо разговаривать. И я буду вам говорить всё напрямую. Я хочу быть вашим мужем.

—Я знаю, Ефрем, — сказала Мария. — Я видела это на вашем лице ещё прошлым летом, когда вы хоронили моих раненых. Вы носили раненых до лазарета. Вы всё делали молча. Никто не заметил, а я заметила.

—Тогда? — спросил он.

—Тогда да, — сказала она тихо. — И ещё. Вы не носите раненых молча. Вы носите их с любовью. Теперь я и так буду рядом.

Николай Юсупов и Лейла Бакиханова встретились на самой дальней стороне комнаты.

—Лейла, — сказал Николай, — я скажу вам что-то без цитат.

—Впервые, — сказала она.

—Впервые. — Он замолчал, и