Рядом с солью - Кэтрин Ваз

Джон перенес отметки на нотный лист и сыграл ноты на фортепиано в Театре Мелинов, но его произвольные звуки не имели шансов воспроизвести симфонию иллинойсского бриза.

* * *

Прости, Господи, наши расколы/ Соперничающие алтари, которые мы воздвигаем/ Спорящие языки, которые омрачают хвалу Тебе!

Споры тлели несколько лет, прежде чем вспыхнуть. Преподобный Калли, проживающий в Спрингфилде, постановил, что новообращенные должны быть крещены в своей новой вере, в то время как другая фракция настаивала на том, что объявление первоначального католического крещения недействительным оскорбляет Бога. Несмотря на рабство и угрозу войны на новой земле, именно этот раскол пожирал беженцев заживо. Шотландский проповедник стал фанатиком. Когда Джону исполнилось шестнадцать, Калли бежал от волнений, чтобы проповедовать в Бразилии, и Джон разочаровался в религии своей юности, которая когда-то была основана на благотворительности, грамотности и бесплатной медицине, а теперь свелась к яростным спорам с пеной у рта о том, есть ли божественное в крестильной воде или эта вода просто знак благословения. Преподобный Антониу ди Маттош возглавил фракцию, не допускающую повторного крещения, основав Вторую португальскую пресвитерианскую церковь в Джексонвилле.

Мать слегла, опечаленная тем, что Калли был оставлен, и Джон чувствовал, как его сердце каменело, когда она отказывалась от утешений.

* * *

Будучи молодым человеком двадцати одного года, Джон испытывал радость от преподавания десятилетним глухим детям, но ее омрачала трагическая мысль о том, что его новая страна могла по своей прихоти стать негостеприимной. Мисси Бейкер, дочка сапожника, была в восторге от встреч с ним у гранитного фонтана с фигурами мальчика и девочки под зонтом; ее привязанность пробудилась с тех пор, как он позабавил своих учеников, признавшись, что его любимыми питомцами на острове были свиньи. Каждое утро она дарила ему рисунок свинки. «Спасибо!» – говорил он на языке жестов, поднося ладонь ко рту, а затем наклоняя ладонь к ней.

Хрупкая, как яичная скорлупка, и крошечная, она шла вприпрыжку, чтобы не отставать даже от его замедленного шага, пока он вел ее за руку в класс. Мисси объединяла оба его мира – прошлый и настоящий, – потому что ее развевающиеся рыжие волосы напоминали ему о британцах с Мадейры.

С первыми проблесками весны Мисси сказала подруге, что хочет поискать полевые цветы, и исчезла в прерии. Детей предупреждали, чтобы они не бродили в этих травах, высоких и простирающихся так далеко, как хватает глаз, – они обладали той же утопляющей силой, что и вода, – но иногда караваны путешественников, направлявшихся на запад, ошибочно позволяли своим детям отходить далеко, или местные жители забывали об опасности – и колышущиеся травы поглощали их. Поисковые группы прочесывали местность днем и ночью, вдаль по Олд-Джексонвилл-роуд в сторону Берлина, раздвигая море тростника, шелестя стеблями бородача, выкрикивая ее имя. Джон не спал.

Ее так и не нашли. Грозы омывали землю, и каждая зима сменяла следующую. Чтобы сохранить память о потерянной девочке и своей неспособности спасти ее, Джон представлял, как она появляется спустя много лет. Как будто Мисси Бейкер целенаправленно уплыла к счастливой судьбе за пределы лугов и вернулась взрослой молодой женщиной с букетом в качестве подарка, с волосами все того же цвета летнего абрикоса и улыбкой, все такой же широкой, что обычный человек разорвался бы надвое, пытаясь повторить ее. В фантазиях она объясняла Джону жестами, что ей понадобилось время, ведь она искала самые лучшие полевые цветы во всем мире, чтобы принести их ему.

* * *

Иногда он все еще останавливался возле заросшего поля в надежде, что Мисси Бейкер вернется, хотя боялся увидеть ее скелет, опутанный травой, которая выросла настолько, чтобы поднять ее в воздух и превратить тело в ловца ветра, выставленного на всеобщее обозрение.

* * *

Однажды вечером, проходя через центральную площадь с Никкой и матерью после покупки муки и соленого желтого масла, Джон стал свидетелем того, как какой-то проповедник завывает с импровизированной трибуны. Он был хрупким, как богомол, и с клочковатой бородой, словно изо всех сил сопротивлялся, пока его пытались подтолкнуть к опаляющему пламени. Здесь часто разглагольствовали жулики, бубнившие отрывки из Библии или восхваляющие какие-то эликсиры. Обычно мало кто обращал внимание на ему подобных. Но этот проповедник, раскинувший руки, словно приказывающий морю расступиться, собрал толпу, которая как магнитом притянула к себе и мать. Вместо того чтобы осмыслять слова, публика, казалось, плыла по волнам их музыкальности. Божий человек шутил, что приветствует каждую ипостась каждого присутствующего, потому что «каждый из нас – это осколок, отделенный по праву рождения от других и даже от некоторых сторон нас самих!» Его голос звенел и колебался, время от времени замедляясь, чтобы набрать силу.

Джон мог бы поклясться, что пятидесятническое[9] пламя озарило макушку этого человека, когда он достиг высшей точки, лирической и яростной: «Благое Слово провозглашает, что где бы мы ни собирались, грешные и тоскующие, во Имя Его, там Он пребывает, будь то прямо под Его небесами, где мы находимся сегодня, или под крышей, которую мы строим в богатстве нашей надежды (надежда – важнейшая американская черта!), чтобы нам были прощены наши похоти и слабости. Сестры, братья, я говорю с вами как есть, я человек множества недостатков! Мой нрав кажется беззаботным? Нет, меня заботит, что меня зовут Исаак! Авраам был готов зажарить собственного сына, как баранью голяшку, когда Господь повелел ему это сделать. Зачем Богу устраивать такое испытание, если убийство противоречит Его закону? Я стремлюсь понять, отсюда и мое желание вести единомышленников-искателей убежища в церкви. Что если мы перестанем воевать между собой? Бог заявил бы, что мы достигли святости, которая вдохновит Его отменить смертный приговор, вынесенный нам!» И он продолжал бесноваться, слушатели приходили в экстаз, а мать погрузилась в такую глубину слияния со своим Господом, свидетелем которой Джон не был со времен тюрьмы. Она схватила Джона за руку и сказала: «Он похож на Калли!»

Каждая координата на эмоциональной оси Джона, каждый инстинкт велел увести мать и сестру домой. Когда мать возразила, что желает встретиться с этим проповедником Исааком, Джон заметил, что у них тает масло, а мужчина оживленно беседует с другими последователями. Он ненавидел то, как Исаак, не прерывая поток своих мелодичных заклинаний, пожирал Никку глазами и нацеливался на мать. Проповедники постоянно проезжали через город: пусть и этот катится дальше. Особенно этот, потому что, когда они пришли домой, мать резко сказала, расстроившись из-за поведения Джона: «Он говорит о единстве! Бог, это Он посылает нам ответы через речи этого человека!»

Джон ответил: «Берегитесь лжепророков». Вдвойне расстроенный,