Город Гоблинов. Айвенго II - Алексей Юрьевич Елисеев

— Нет, — ответил я, чувствуя, как сам себя накачиваю всё сильнее, как слова несутся сами, несмотря на здравый смысл, который кричал, что она права. — Я просто не люблю, когда неизвестность лезет ко мне, а я делаю вид, что не замечаю. Если меня жизнь хоть чему-то научила, так это тому, что главное — информация. Не сила, не гонор или стройные планы, а информация. Когда ты не знаешь, кто рядом, откуда придёт удар, кто здесь живёт и что вообще происходит вокруг, ты уже наполовину труп, просто ещё не в курсе. Мы с тобой с самого начала только и делаем, что бежим наощупь. Не знаю как ты, а я уже устал от этого бегства.

Она молчала, и я продолжил, чувствуя, что должен дожать и убедить её, потому что в глубине души я знал, что прав, даже если это опасно:

— Мы знаем, что за нами возможно идёт погоня. Мы знаем, что за нами следили этой ночью. Мы знаем, что здесь кто-то ходит в обуви и использует пули для пращи. И они же ночуют в скальных щелях. Теперь мы видим дом с дымом. Это не просто риск, а шанс наконец-то собрать цельную картину происходящего, ну или хотя бы её часть. Кто здесь живёт. Кто смотрел за нами. Как тут вообще устроено всё вокруг. Если мы и это обойдём стороной, то останемся теми же двумя перепуганными беглецами на склоне, которые надеются, что их не найдут, пока не замёрзнут.

Молдра слушала, не перебивая, её лицо было каменным, но я заметил, как её пальцы постукивают по древку копья в каком-то своём ритме. Потом она чуть наклонила голову, и я понял, что спор у неё внутри закончился, что она взвесила мои слова и нашла в них смысл, даже если он ей не нравился.

— Ты слишком любишь лезть в пасть неизвестности, — сказала она, но уже без прежней резкости.

— Я просто не люблю, когда неизвестность лезет ко мне, — повторил я, и в этот раз мой голос был тише, убедительнее.

Она резко выдохнула через нос и кивнула, и этот кивок был тяжёлым, полным понимания всех рисков.

— Хорошо, Айвенго, — сказала она. — Давай посмотрим. Но если там хотя бы намёк на перевес сил не в нашу пользу, уходим сразу. Без твоих импровизаций и героических вызовов.

— Никаких импровизаций! — слишком поспешно и честно соврал я, чувствуя, как сердце забилось быстрее от предстоящего.

— Вот именно это меня и настораживает больше всего, — ответила она, и в её голосе проскользнуло что-то похожее на улыбку, но сдержанную и напряжённую, чтобы считаться настоящей.

А я поймал себя на мысли, что мог бы и не стараться что-то скрывать. Ведь её не обманешь, вернее, её умение чувствовать ложь сделает любое враньё бесполезным сразу.

Глава 8

Мы начали спускаться, выбирая путь так, чтобы не показываться на открытых местах, двигаясь от камня к камню, прячась за редкими кустами, местами сползая почти на четвереньках, когда склон становился слишком крутым. Чем ниже мы спускались, тем отчётливее становилась заимка, обрастая деталями. Это было не охотничье чудо архитектуры, а крепко сбитое, утилитарное жилище того, кому не до красоты, кому нужно просто пережить зиму. Низкая дверь, маленькое оконце, поленница сбоку, у стены несколько жердей для сушки чего-то, а под навесом — связка шкур, сухих и твёрдых. На внешней стене висели снегоступы — широкие, плетёные из веток, явно не для красоты, а для передвижения по глубокому снегу.

Мы залегли за большим валуном, уже совсем близко, метрах в пятидесяти от дома, и стали ждать. Внутри кто-то был. Это ощущалось не только из-за дыма, который продолжал тянуться в небо тонкой струйкой. Дом жил не громкими звуками, не явно, но жил. С такого расстояния я уже различал: скрип двери, будто кто-то задел её изнутри, сухой треск полена в печи, один раз — слабый, приглушённый удар, как если бы кто-то переставил что-то тяжёлое.

— Один, — едва слышно сказала Молдра спустя какое-то время, её губы шевелились почти незаметно. — Пока внутри точно одно существо.

— Пока? — я повернулся к ней, приподнимая бровь.

Она сделала большие глаза, и в них читалось всё, что она не сказала словами. Всё и так было ясно, что может появиться кто-то ещё, что нас могут заметить, что всё может измениться в одну секунду.

— Пока, — кивнул я, и это слово повисло между нами тяжёлым грузом.

Это «пока» мне и самому не нравилось, но выбора у нас уже не оставалось. Или ждать дальше, рискуя, что хозяин сам выйдет, или выбрать момент и действовать. Словно в ответ на эти мысли дверь открылась со слабым скрипом. Из избушки вышел хозяин.

Сначала я увидел просто невысокую тёмную фигуру в грубой многослойной одежде, которая делала её почти квадратной, потом взгляд зацепился за рост, за походку, за то, как он, не торопясь, снял со стены снегоступы и встряхнул их, будто собирался уходить далеко, и в этих движениях была какая-то странная, нечеловеческая моторика. И только когда он повернул голову боком, я понял, что это не человек.

Не размышляя уже ни о чём, действуя чисто на инстинкте, на том самом импульсе, который заставляет хищника прыгать на добычу, я сорвался с места.

Расстояние было небольшое, всего метров пятнадцать, но по снегу и камням даже эти несколько шагов показались длиннее обычного, и я чувствовал каждый миг, когда он мог обернуться, заметить меня, успеть среагировать. Я успел увидеть, как фигура напряглась, как хозяин начал поворачиваться на звук шагов, и в следующую секунду влетел в него сзади всем весом, свалив его в снег. Он оказался легче меня, но гораздо вертлявее и сильнее, чем я рассчитывал. Низкий, жилистый, сухой, он сразу попытался вывернуться, уйти в сторону и, кажется, дотянуться до чего-то на поясе.

Я ударил его в спину ещё раз, вдавливая лицом в снег, перехватил правую руку, завёл её вверх и за спину до того предела, когда сустав уже начинал трещать. Пленник дёрнулся, прохрипел что-то глухо-матерное, попробовал лягнуть меня ногой сзади, но я навалился сильнее, прижал коленом поясницу и уже совсем немилосердно зафиксировал его, чувствуя под собой напряжённое тело.

Молдра возникла рядом почти беззвучно, как тень, вытекшая из-за камня. Я даже не услышал её шагов, только увидел, как тень её копья легла пленнику вдоль спины, а потом наконечник осторожно, но твёрдо уткнулся между лопаток — ровно