Все дороги ведут в… - Вячеслав Киселев

вдруг оказалось, что сие, по мнению Никона, неправильно, но Бог ведь всё это время принимал их молитвы. Как это ещё назвать, ежели не богохульством? Идем далее. Смертоубийство и пытки? Виновен без сомнений. Загубил через свою реформу тьму народу безвинного и крепкого духом, не отказавшегося от веры древлеправославной. Ну и последнее, он ведь не просто пастырем был, огромной властью человек обладал, пытаясь даже выше царя себя поставить, а дальше носа своего не видел. Греки державу свою тысячелетнюю уже двести лет, как по ветру пустили и жили под властью магометан, а он их в учителя призвал, в свою великую державу, выстоявшую под ударами с Востока и Запада. Глупость, граничащая с изменой. И это ведь не только мои размышления, – достал я из папки на столе бумагу, – мне тут в Синоде справочку подготовили, тебе думаю сие известно, но всё равно послушай. Решением Поместного Собора 1666 года от Рождества Христова Никон извержен из патриаршества и священства за следующие прегрешения: досадил Великому государю, вторгаясь в дела не подлежащие патриаршему сану и власти; своевольно отрёкся от патриаршества и бросил паству; величал себя патриархом Нового Иерусалима; не архиерейскую потреблял кротость, но мучительски наказывал священных лиц, ну и прочее. Что сие, как не смертный грех гордыни, признанный самой церковью?

Улыбка с лица митрополита пропала и сглотнув ком, он осторожно проговорил:

– А как же быть с грамотами Константинопольского, Антиохийского и Александрийского патриархов о том, чтобы вновь причислить Никона к лицу патриархов и поминать в таком звании открыто?

– Тьфу ты, – махнул я в сердцах рукой, – я ему про Фому, а он мне про Ерёму. Всё вы норовите на сторону поглядеть, вместо того, чтобы своей головой подумать. Государь Фёдор Алексеевич сочувствовал Никону по одному ему ведомой причине, вот и ходатайствовал перед ними за грамоты эти липовые, свидетельства того в Синоде также имеются. Ну да ладно, Бог им всем судья, я ведь разговор не к этому вёл. Ты предлагаешь ввести единоверие, просто утвердив новые правила отправления богослужений и всё, будто ничего и не происходило ранее, но так нельзя. Сказал «аз», говори «буки». Ведь, чтобы впредь не совершать ошибок прошлого, нужно учиться на них. А как же на них учиться, коли их не признавать, и признавать не сидя за самоваром в горнице, а при всём честном народе. Потому и нельзя обойтись только новыми правилами, надобно признать раскольников страстотерпцами и всё прочее, только сделать сие должен не Синод, как государственный орган, а сама церковь, повинная в расколе. Как заварили кашу, так и расхлёбывайте!

– Так кто сие должен учинить, коли власть над церковью у тебя государь и у Священного синода? – в недоумении поинтересовался митрополит.

– А ты Петр Григорьевич ведаешь, что в Европах в прошлом году происходило? – ответил я вопросом на вопрос.

– Ежели ты про освобождение Константинополя от власти магометан и возвращении православных крестов на Святую Софию, – после короткой паузы, промолвил он, ещё раз пройдя в моих глазах «тест на профпригодность», – то многие лета тебе звучат в каждой моей молитве государь!

– Вот тебе и ответ владыка, неужто под одной моей рукой будет патриарх греческий, а под другой останется Синод? Конечно нет, значит быть патриарху Московскому и всея Руси, который встанет вровень с Константинопольским и никак иначе, а Москва станет отныне вселенским центром православия. Но более я в дела ваши вмешиваться не собираюсь, Собор пускай сам решает кому стать патриархом. Однако, дело сие долгое, а мне ждать недосуг, братоубийственную войну надобно остановить немедля. Потому слушай моё повеление, с сего момента ты… – задумался я, подбирая нужное слово, – временно исполняешь обязанности патриарха!

– Патриарший местоблюститель! – подсказал митрополит.

– Именно так, к двум часам пополудни представь мне на подпись Манифест, граф Бецкой окажет помощь в его подготовке, о возвращении патриаршества и назначении тебя Петр Григорьевич патриаршим местоблюстителем. Вместе с ним подготовь своё пастырское послание, уже в качестве местоблюстителя – о завершении раскола, созыве Поместного Собора, объявлении протопопа Аввакума и всех невинно убиенных страстотерпцами, и введении единоверия. Ну а богохульную реформу Никона пускай новый Собор оценивает по совести, Бог вам судья!

Интерлюдия «Шанс – он не получка, не аванс»

Неделей ранее

город Глазов, на полпути между Хлыновым и Пермью

Ставка Народного ополчения

На столе в просторной гостиной дома городского головы уездного города Глазов лежала карта европейской части России, а один из предводителей Народного ополчения фабрикант Яков Твердышев стоял склонившись над ней с видом умудрённого жизнью полководца, продумывающего очередной хитроумный план разгрома вражеской армии.

– Гонец из Хлынова прибыл, – потряс листом бумаги, вошедший в помещение Иван Твердышев, брат Якова, – взяли тихо, как и уговаривались!

– Отменно, – отреагировал Яков, хлопнув ладонями, – значит надобно двигаться далее, Бог даст и с Нижним подобное дело выгорит!

– Так то оно так, – бросил Иван донесение на карту, – да токмо это не все новости. Туда на следующий день фельдъегерь прибыл из столицы с Манифестом…

– Спужались! – усмехнулся Яков, не давая договорить брату.

– Да погодь ты лыбиться, ты дослушай для начала чей Манифест, – остановил Иван проявление радости на лице Якова, – Манифест Великого государя россейского, царя Ивана Николаевича!

Яков аж присел на стул, настолько сногсшибательной оказалась для него новость.

– Тот самый? – уточнил он.

– Он, он, – покачал головой Иван, – малолетний Алексей убит, граф Панин тоже, остальные члены Совета, гвардия и Сенат присягнули ему с большой радостью. В манифесте том писано, что покойная императрица заключила перед своей кончиной договор об унии к королевством Свейским, а коли все её наследники померли, то престол по Петровскому закону о престолонаследии отходит королю свейскому Ивану. Всё чин, по чину, да ещё и царем всея России себя титуловал, заместо императора. Всё, нету больше самозванца на троне!

– Нельзя чтобы Манифест сей в руки к казакам сейчас попал, а то конец нашему походу. Соберут Круг, да порешат делегатов к царю засылать, – высказал мысль Яков, одновременно оглядывая брата в поисках самого документа, – а где бумага то?

– Так уж у казаков, – развел руками Иван, – гонец из ихних был, потому всё одно шила в мешке не утаишь, токмо хуже сделаешь!

– И то верно, – согласился Яков, раздумывая, – а коли так, мыслю я, что всё – закончилось наше дело ратное. В таком разе надобно нам не зевать, а самим отправляться к царю с дарами. Мы же навроде союзники с ним, посол его у нас в целости и сохранности, в сражениях мы не оплошали,