Янакуна - Хесус Лара

Састрепанчу также была в восторге от своей юной помощницы и любовалась ее старательностью и рвением. Она заметила, что Вайра берется за работу сразу, не откладывая дела в долгий ящик; девочка никогда не го­ворила «сейчас», или «одну минуточку», или «будет сде­лано», как любила говорить племянница Састрепанчу, жившая у нее некоторое время. В этом доме все было по-иному. Здесь Вайра не спала на полу; в первую же ночь Састрепанчу постелила ей кровать, положила чистые шкуры, еще пахнувшие милым запахом овец, и накрыла их двумя домоткаными покрывалами, а с утра села шить новую рубашку для Вайры, потому что старая была совсем грязная и кишела вшами. Волосы Вайры были еще грязнее рубашки: девочка никогда их не мыла и не расчесывала. Састрепанчу пришла в ужас, когда увидела голову Вайры, и спросила, давно ли она в последний раз причесывалась. Вайра ответила:

- Не помню. Давно. Все некогда было.

- А по вечерам?

- Мне свечу не давали. Я и постель стелила при свете очага...

Донья Альтаграсия только вздохнула и заговорила о другом. После мытья Вайра обновила только что сшитую рубашку. Она не помнила, когда в последний раз меняла белье. Наверно, еще до смерти отца... Вайре всегда приходилось ждать, пока донья Элота не износит рубашку и не отдаст ей.

- Надо тебе юбку сшить, а то твоя не выдер­жит и одной стирки, — заметила как-то донья Альта­грасия.

Юбки Вайры, кроме той, в которой она впервые по­явилась в доме хозяев, прошли тот же славный путь, что и рубашки. Стирать их было невозможно, они и так держались еле-еле, а попав в воду, тотчас же развалились бы. Вайра, получив новую рубашку, хо­тела заплатить за нее, но Састрепанчу денег не взяла.

- Побереги их, — сказала она, может быть, они тебе еще пригодятся.

Через несколько дней чола отправилась купить мате­рии на юбку. Но возвратилась поздно и с пустыми ру­ками.

- Не везет нам с тобой, — проговорила она, смахи­вая слезы. — Опять я останусь одна. Тебе придется вер­нуться...

Донья Альтаграсия рассказала, как один из служащих субпрефекта встретил ее на улице и пригласил к своему начальнику. Тот немедленно принял ее и сказал, что по­лучена телеграмма о бегстве индейской девушки и что ему известно, кто ее прячет. Субпрефект потребовал, чтобы донья Альтаграсия сама привела к нему Вайру. Он был неумолим и в случае невыполнения приказа гро­зил наказанием.

- Как нам было хорошо вместе, — плача, говорила добрая Састрепанчу. — Подумать страшно, что с тобой сделают твои проклятые хозяева!

Вайра дрожала все телом, когда предстала перед суб­префектом, но он ограничился тем, что отобрал у нее деньги, все, до последнего реала, и посадил в подвал. Там уже сидело несколько мужчин и женщин, они тоже были индейцами. Прощаясь с доньей Альтаграсией, Вайра выплакала все слезы и теперь сидела, прислонив­шись к стене подвала, с сухими глазами, ни на кого не глядя и не отвечая на расспросы. Утром за ней явился пономарь. Ехидная усмешка кривила его губы. Вайра по­следовала за ним, упорно не отрывая взгляда от земли, го­товая к тому, что ей на спину снова положат камень. У ворот их ждал осел с грязной попоной вместо седла. Верхом на осле за спиной своего конвойного въехала Вайра в хозяйский двор, низко опустив голову и ссутулясь от горя и отчаяния. Донья Элота стояла на пороге с плетью в руках. Глаза ее, как всегда, сверкали злобой, Вайра похолодела, ее трясла нервная дрожь. «Будет еще хуже, чем тогда...» — промелькнуло в голове бедной де­вочки. Но донья Элота не торопилась.

- Где деньги? — спросила она у пономаря.

- Их и след простыл, донья Элота, — отвечал тот. — Сеньор субпрефект сказал, что девчонку в его присут­ствии обыскали с ног до головы и ничего не нашли.

- У-у! Супайпа вачаскан!.. Суа явар78!.. [78] — завопила хозяйка, темнея, словно туча, из которой вот-вот ударит молния, и бич змеей извивался в ее руке, — негодная, где деньги?..

- Какие деньги, мамитай? — едва пролепетала де­вочка непослушным языком, но постаралась придать своему голосу самое искреннее удивление. — Татай ячан, мама Белай ячан, тата Токой ячан... Я не видела никаких денег, мамитай...

Донья Элота, еле сдерживая ярость, объяснила, что в ту ночь, когда она опять убежала, из сундука пропали деньги. Ясно, кто их украл. На что же тогда она жила целую неделю, и откуда у нее совсем новая рубаха? Вайра, видя, что хозяйка пока не пускает плеть в ход, овладела собой и защищалась невинным голоском, спо­собным убедить даже самых недоверчивых. Никаких де­нег она не брала. Эту неделю она прожила у Састре­панчу, которая кормила ее и сама сшила ей рубашку. Видно, небо послало ей эту добрую женщину. Она не только подарила рубашку, еще и юбку хотела сшить, но помешал субпрефект. У нее не было никаких денег, она и не думала о них. А если бы они ей понадобились, разве стала бы она запускать руку в хозяйский карман? Не брала она денег и не возьмет, хоть с голоду умирать будет.

Донью Элоту, уже совсем поверившую Вайре, вдруг осенило. Она вспомнила о святом Антонии. Среди свя­тых не было более надежного сыщика. Когда случалась кража, стоило хорошенько помолиться и он указывал вора. В комнате доньи Элоты стояла небольшая гипсо­вая фигурка святого Антония, но у соседки была воско­вая статуэтка покрупней. Да, святой Антоний не подве­дет... Вайра сама вызвалась сбегать к соседке. Девочка почти успокоилась. Плеть висела на стене в комнате дона Энкарно, костра во дворе не раскладывали, и ночной горшок стоял на месте. А вдруг святой укажет на нее?..

Держа обеими руками святого с завязанными глазами, Вайра, пока шла по улице, страстно молилась ему, обе­щая поставить свечку, когда у нее опять будут деньги. Вот святой установлен на тот самый сундук, откуда не­известный вор вытащил деньги, и по обе стороны заж­жены две толстые свечи. Донья Элота, стоя на коленях, обратилась к Антонию, уговаривая его найти вора, ибо похищенная сумма была не маленькой. Громким голосом перечислила чола кары небесные, которые обрушатся на преступника, если он не покается. Она повторяла их, пока отводила Вайру в чулан и запирала двери на замок.

Вайре было не по себе. Конечно, это