Янакуна - Хесус Лара

можно дальше, надо вообще уйти из долины, уйти туда; где никто не станет ее искать. На душе у Вайры было легко и весело. Ей казалось, что она может идти очень долго, несколько суток подряд, пока не окажется в незнакомых местах. Она поклялась, что никогда не вер­нется в селение, где ее продали в рабство. И вдруг Вайре вспомнилась мать, родная хижина, братишка и сестренки, всегда голодные. Больше она их не увидит. У Вайры выступили слезы. Как бы она хотела отдать матери хотя бы половину тех денег, которые у нее были. Но это не­возможно. Вайра плакала и ласково, и грустно разгова­ривала с матерью, будто та могла ее услышать.

Девочка благополучно достигла ручья, который про­текал на краю незнакомого селения. Во дворах, возве­щая приближение рассвета, пели петухи. Вайра заторо­пилась. Она вошла в селение и начала плутать по изви­листым улицам, не зная, куда они ведут и куда ей направиться. Вайра испугалась, что не найдет дорогу, по которой можно выбраться из селения. Ее опасения опра­вдались. Побродив по улицам, она очутилась у ручья, как раз в том месте, откуда вошла в селение. Улицы за­полнились предрассветным туманом. Вайра почувствова­ла, что страшно устала, и решила отдохнуть. Она спусти­лась в овраг и едва прилегла на песок, как сейчас же заснула крепким, спокойным сном.

Проснувшись от ярких солнечных лучей, бивших ей прямо в лицо, Вайра не сразу сообразила, где находится. Ее опять охватил страх. Она не узнавала оврага, все во­круг было ей незнакомо. Но, осмотревшись, она вспомнила, что произошло, и засмеялась. Вот дурочка! Она ведь заснула в овраге у реки, куда спряталась, когда стало светать. А теперь солнце уже высоко и греет так, что на лице выступили капельки пота. Во рту пересохло, и хотелось есть. Надо укрыться в тени, попить и подумать о хлебе. Денег у нее хватит: целая пачка кредиток, можно сказать, пачка обещаний и надежд, уместившаяся в маленькой сумке. Приятно было ощущать, как лег­кая сумка, таившая в себе такое богатство, билась о ко­лени, пока Вайра ходила по улицам в поисках пекарни. И дома, и люди, и даже воздух и солнце были какими-то странными, непривычными. И чувствовала себя Вайра тоже необычно: взрослее и выше ростом. Через открытую дверь какого-то дома она увидела корзину с булками, стоявшую на столе. Вайра смело постучала и, когда на стук никто не отозвался, крикнула:

- Пожалуйста, продайте мне хлеба.

На ее голос в дверях появилась пожилая чола, с на­половину очищенной картофелиной в одной руке и узким кухонным ножом в другой. Приветливо посмотрев на Вайру, чола сказала:

- Входи, девушка. Вот хлеб, выбирай...

Что-то ласковое, почти материнское звучало в ее го­лосе. «Если бы моя хозяйка была такой, как эта добрая чола», — подумала Вайра, вынимая деньги, чтобы рас­платиться, и спросила:

- Вы не дадите мне воды?

Чола внимательно взглянула на девочку. Было еще совсем рано, люди только что встали. Кто же в такую рань просит воды? Вайра понимала, как странна ее просьба, но ее мучила жажда. Однако чола не стала за­давать вопросов. Не сказав ни слова, она жестом при­гласила Вайру сесть на скамейку и подала кружку. Вода была из колодца, немного солоноватая, но что ж поде­лаешь, она ведь тоже утоляет жажду.

- Ты не похожа на здешнюю, — проговорила чола все так же ласково. — Ты не из нашего селения, но, сдается мне, ты хорошая девушка. Я пожила на этом свете и научилась узнавать людей. Мне стоит только взглянуть на человека. Расскажи-ка, откуда ты идешь?

У Вайры заранее был готов ответ, она назвала селе­ние, но не то, в котором жила.

- Зачем же ты пришла сюда?

- Я иду дальше. Сюда я зашла по пути.

- Смотрите, какая путешественница! Ходит одна, а ведь еще совсем девочка. Ну а куда же ты напра­вляешься?

Вайра назвала самое отдаленное селение долины и прибавила совершенно естественным тоном:

- Там у меня живут мать, братишка и сестренки. Отец давно умер...

Но чола оказалась не только доброй, но и весьма про­ницательной. Она так ставила вопросы, что солгать было невозможно, а ее теплый материнский взгляд вызывал на откровенность. Поэтому, когда она спросила: «Расскажи-ка мне правду, что с тобой случи­лось?» — Вайра не смогла ни промолчать, ни выдумать небылицу.

Чола умела слушать, и не только слушать, но и пони­мать. Она выслушала Вайру так внимательно, словно та была ее дочерью, а не девчонкой, которая несколько минут назад впервые переступила порог ее дома. Потом чола кое-что рассказала о себе. Она была вдовой, детей у нее не было. Зато у нее был собственный домик, она торговала хлебом и чичей, но варить ее не умела и на­нимала для этого женщину. Она очень нуждалась в по­мощнице.

- У меня ты будешь не служанкой, а помощницей, — убеждала она Вайру.

Но Вайра и не думала отказываться. Она чувствовала себя в доме чолы, как в родной хижине.

Они приготовили завтрак и поели за одним столом. Чолу звали Альтаграсия, но для соседей она была Са­стрепанчу. Это прозвище объясняется профессией ее отца, который был портным77 [77].

Вайра быстро обжилась у Састрепанчу. За несколько дней она так переменилась, что сама себя не узнавала. Вайра была счастлива, как никогда в жизни; временами она спрашивала себя, не сон ли это. Она не могла сдер­живать своего счастья, и оно переливалось через край, как вода переливается через края наполненного сосуда. Привыкшая к грубостям и издевкам своих прежних хо­зяев, она не смела поверить, что ей повезло, что она встретила чолу, которая ни разу не выругалась и на лице которой ни разу не появилось и тени раздражения или насмешки. Если бы Састрепанчу накричала на нее или замахнулась, Вайра приняла бы это как должное. Она бы только подумала: «Совсем, как донья Элота» или: «Все хозяйки одинаковые». Но Састрепанчу оказалась не такой, как донья Элота. Она всегда была добра и держа­лась с Вайрой, как старшая подруга, как Анакила. Она вообще не умела приказывать и сидеть сложа руки, пока другие выполняют приказание. Если надо было что-ни­будь сделать, она говорила: «Давай сделаем это...» или: «Вайра, помоги мне, пожалуйста».

И Вайра принималась за работу с радостью и вооду­шевлением. Ее даже огорчало, что Састрепанчу тоже ра­ботает. Иной раз она не выдерживала:

-