Как они её делили - Диана Рымарь

Сразу вспоминаю своих мальчишек — как они дрались в утробе, как Ульяна мучилась, как я переживал. Но когда они родились… Боже мой, какое это было счастье!

Оглядываюсь на жену, вижу, как в ее глазах загорается тот самый огонек. Она любит детей, особенно маленьких. А близнецы — это вообще ее слабость.

— Двое, — шепчет она с восторгом в голосе. — Мигран, слышишь? Двое внуков!

— Или внучек, — поправляю, но тоже не могу сдержать улыбки.

А Артур стоит как громом пораженный.

— Можно к ней? — просит он врача.

— Можно, но недолго. Она под капельницей, нужен полный покой.

Когда сын исчезает за дверью палаты, Ульяна отводит меня в сторону.

— Это ты близнецов хотел убить? Девчонку на аборт отправлял… — шипит она так тихо, что только я слышу. — Это ты им помогать не хотел?

Я морально уничтожен.

В ту же минуту пригвожден к полу чувством вины.

Стою перед женой, как мальчишка, которого поймали на воровстве яблок.

Объяснять что-то и каяться бессмысленно, тем более что я и сам уже не помню аргументов, заставивших меня в первые минуты появления Насти требовать аборта. Я ж в начале думал — это для Артура блажь. А оно вон как обернулось.

— Будем помогать, — клянусь ей, хватая за руки. — Все будем делать. Все, что нужно. Деньги дадим, квартиру купим, с работой помогу. Только бы все хорошо было.

— Поздно спохватился, — качает головой Ульяна, но в ее голосе уже меньше злости. — Видел бы ты себя, когда узнал про беременность. Как ты орал, как руками размахивал…

— Дурак я был, — признаю. — Полный дурак. Но теперь все по-другому будет. Обещаю.

Из палаты выходит Артур. Лицо у него все еще бледное, но в глазах уже не тот ужас, что был раньше. Настя, видимо, в сознании, раз он с ней поговорил.

Подходит к нам и объявляет:

— Товарищи родители, спасибо за помощь, а теперь до свидания.

— То есть как? — всплескиваю я руками. — А к Насте…

— Я вас к своей беременной жене близко не подпущу, — цедит Артур сквозь зубы. — Помогли — и спасибо! Заработаю денег, отдам вам за платную палату, за лекарства, а сейчас на выход попрошу. Больше ваша помощь не потребуется.

— Не потребуется? Да ты хоть знаешь, что такое близнецов вынянчить? Не потребуется ему… — начинаю я заводиться.

Но он перебивает:

— Знаю! Знаю, что вы денег потратили, связи задействовали. Ценю это. Но на этом все.

— Артур. — Ульяна подходит к сыну, берет его за руку. — Остынь. Мы все переживаем, все волнуемся. Давай без скандалов, а? Мы по-доброму…

Но сын непреклонен. В его глазах такая решимость, что спорить бесполезно.

Оглядываюсь на жену, а та чуть не плачет, но отводит меня в сторону и говорит:

— Пойдем, Мигран, ему остыть нужно.

И уводит меня. Всегда она так, миротворица…

СИБ* — Дорогие, любимые, я намеренно изменила название больницы, куда увезли Настю. В Краснодаре больницы под названием «СИБ» нет (любые совпадения случайны).

Глава 45. Два сердца

Артур

Спровадив родителей, я возвращаюсь в палату Насти. Благо мне разрешили тут находиться, ведь палата одноместная.

Дверь чуть скрипит, когда я толкаю ее. В палате полумрак — жалюзи прикрыты, только тонкие полоски света падают на белый кафель.

Пахнет антисептиком, но не так резко, как в коридоре.

Настя лежит на высокой больничной кровати, выглядит такой маленькой и хрупкой на фоне белых простыней. Капельница висит рядом, прозрачная трубка тянется к ее руке. Лицо бледное, под глазами темные круги, но дышит ровно. Волосы растрепались по подушке светлым веером.

Сердце сжимается, когда я смотрю на нее. Такая беззащитная, миниатюрная, а внутри два малыша.

Наши малыши.

Хочется защитить ее от всего на свете, укрыть от любых неприятностей.

Я пододвигаю стул к ее кровати, беру за руку.

Настя поворачивает голову, открывает глаза. Улыбается слабо, но искренне.

Чуть сжимаю ее руку — такая тонкая, прохладная. На тыльной стороне пластырь от капельницы, вена синеет под кожей.

Вижу — страшно ей.

Не физический страх — нет, она не боится боли или врачей. Уже успела сообщить мне об этом, храбрая девочка. В ее взгляде что-то другое, более глубокое.

— Настена, тебе нечего бояться, — говорю успокаивающе, поглаживаю ее ладонь большим пальцем. — Врач сказал, по щелчку пальца выздоровеешь. Пожалуйста, настройся на позитивный лад…

— Я не за самочувствие беспокоюсь, а за количество наших детей! — Настя сжимает мою руку сильнее, чем я ожидал. — У нас двойня будет, Артур! Ты осознал это?

Ни хрена я это не осознал.

Понять не могу, как мы с Настей так мощно встряли. Один раз чпокнулись, и вот это вот все… Взрослая жизнь поперла со всех щелей.

Я хочу наших детей, уже люблю их. Но совсем не возражал бы, появись они чуточку позже. И по очереди…

В голове всплывают мамины рассказы. Она не раз говорила в кругу семьи, как тяжело вынашивала нас с Арамом. Как мы пинались в ее животе, как будто дрались уже там. Как она родила нас чуть раньше срока — и то повезло, что так долго проносила. Последние месяцы почти все время лежала, ноги отекали, давление скакало. Папа носил ее на руках даже в туалет.

Живот у нее был огромный, она еле передвигалась. А потом роды — тяжелые, долгие. Я первым родился, а Арам застрял. Чуть не задохнулись оба.

Но ни о чем из этого я Насте не скажу даже под пытками, незачем ее пугать.

Надеваю на лицо беззаботную улыбку и старательно вешаю ей лапшу на уши:

— Все без проблем будет, выносишь как дважды два, потому выпрыгнут из тебя и побегут вместе играть, а мы на них любоваться будем.

Настя прыскает смехом — звук такой живой в этой стерильной палате:

— Какой ты наивный…

Ну слава богу, хоть улыбнулась.

— А что? — Я подмигиваю ей. — Дай хоть немного помечтать. Кстати, как так вышло, что на первом УЗИ не показало двойню?

Настя поправляет одеяло, морщится — видимо, игла в руке ноет:

— Не знаю, врач сказал, так могло быть потому, что я делала на очень раннем сроке, ведь у меня однояйцевая двойня. Теперь-то они подросли, все четко.

— Ясно… Хорошо хоть, сейчас выяснили. — Не могу сдержать тяжелого вздоха. — Есть время подготовиться.

— А как же мы потянем двойню финансово? — Настя кусает губу, и я вижу, как напрягается ее лоб. — У нас и на одного ребенка не было денег, чтобы все купить: кроватку, то-се… Я, конечно, тоже буду