Янакуна - Хесус Лара

по утрам дверь чулана, донья Элота находила служанку уже одетой; стоя на коленях со сло­женными на груди руками, она творила молитву. Любую работу по дому она выполняла с таким усердием, что хо­зяйка не переставала удивляться. Приказания и замеча­ния она выслушивала молча, смиренно склонив голову. Хозяева были поражены. Что там ни говорите, но даже подготовка к святому, таинству облагораживает и просве­щает душу. Падресито гордился, когда до него доноси­лись восторженные речи родителей, восхищавшихся ре­зультатами проповедей:

- Татай ячан, другого такого священника поискать надо!

- Да что говорить — избранник божий!

Накануне исповеди Вайра совсем пала духом. Ее так бдительно охраняли, что не оставалось ни малейшей на­дежды на побег. В отчаянии она начала молиться, истово кланяясь, обещала святым свечи, обедни, палом­ничество.

- Мама Кармен, тата Токой, мама Белла, мама Суруми, смилуйтесь надо мной! Дайте мне убежать этой ночью! Затмите очи, свяжите руки, запутайте мысли моей хозяйки, чтобы она забыла сегодня запереть меня... Мама Белла, мама Суруми, тата Токой, мама Кармен, избавьте меня от исповеди, спасите меня от бича и огня!.. Во имя святых ран Христа не оставьте меня грешную!..

Очевидно, святые вняли мольбе Вайры. Прослушав последние наставления таты священника, она, как всегда, пошла в чулан и прилегла на постель. Однако донья Элота не появлялась. Вайра ждала, горя от нетерпения. Сердце ее громко стучало. Время шло, но в доме все было тихо. Спасибо вам, мама Кармен и тата-Токой, мама Суруми и мама Белла!.. Вайра, не дыша, выскольз­нула в коридор. Скорей, скорей. Вот и стена. Легкий шо­рох — и Вайра уже на другой стороне. К донье Альтаграсии идти было опасно, и Вайра пустилась по другой дороге. Денег она не взяла, но это не важно. Все равно тогда они мигом очутились в кармане субпрефекта. Те­перь она знает, что делать, как-нибудь не пропадет...

Над горами на востоке показался месяц. Он, как па­стух, присел на вершину, и Вайра остановилась и долго на него смотрела. Да, он похож на пастуха, а звезды — на отару овец. Бывало, Вайра вот так же сидела на горе, а овцы паслись вокруг нее. Тогда она не была такой серьезной и задумчивой, тогда она пела и смеялась, и все вокруг нее веселились, тогда она была маленькой и счастливой. А теперь она выросла... Вайра тихо, не сводя глаз с луны, присела у придорожной канавы. Уже давно в ее сердце не вспыхивала с такой силой тоска по про­шлому, по безвозвратно минувшему детству, давно не пронизывала ее душу такая нежная и теплая грусть.

Месяц между тем поднимался так стремительно, будто за ним кто-то гнался. Пугливые звезды исчезали в его свете, казалось, разбегались по небу, словно овцы, кото­рые кидались врассыпную, когда Вайра входила в гущу отары.

«Ну, пожалуй, пора идти», — подумала она и встала.

Вскоре она подошла к незнакомому селению, по обеим сторонам дороги темнели хижины. Где-то близко за­лаяла собака. Ей отозвалась другая, и вот по всему се­лению раздался сердитый лай. Ночью встреча с собаками не сулила ничего хорошего, а здесь их было полно. Чтобы они успокоились, Вайра опять присела у края до­роги, свесив ноги в канаву. Но собаки будто чуяли, что она испугалась, и не переставали лаять. Ей пришлось долго ждать, пока они замолчали, потом Вайра двину­лась в путь. Первые две хижины девочка миновала бла­гополучно, но приближаясь к третьей, заметила большую собаку, лежавшую на середине дороги. Вайра благора­зумно решила обойти ее и, углубившись в маисовое поле, сделала довольно большой крюк. Вскоре она опять очу­тилась на дороге и уже достигла окраины селе­ния, когда из-под ворот последней хижины со свирепым рычанием выскочила здоровенная овчарка и бросилась на нее. Вайра едва успела кинуть ей шаль. В то же мгно­вение она увидела, что сзади на нее несется еще одна со­бака. В отчаянии Вайра подбежала к большой иве, росшей по другую сторону канавы, и ловко взобралась на дерево, однако она не чувствовала себя в полной безопасности, так как внизу лязгали зубы собак. Усев­шись среди ветвей, Вайра смотрела на своих пресле­дователей, которые, хрипло урча, носились у самого де­рева, задирая головы и отбрасывая землю задними но­гами.

Дверь крайней хижины открылась. На дорогу вышел индеец с тяжелой дубинкой в руке. Он свистнул собакам, огляделся по сторонам, но ничего подозрительного не заметил и ушел в хижину. Проводив его, собаки опять вернулись к иве. Вайра перетрусила и растерялась, ее мысли, как ночные бабочки, разлетались в разные сто­роны. Месяц поднялся еще выше, стало совсем светло. Собаки, как на привязи, кружили вокруг дерева. Надо было что-то предпринимать, иначе рассвет застанет ее на иве. Вайра принялась искать ветку потолще, чтобы вооружиться против собак. Она трогала ветки одну за другой, но напрасно; все они гнулись, и обломать их было невозможно. Наконец она нащупала сухую и потя­нула ее, но потеряла равновесие и с веткой в руках свалилась с дерева. Собаки испуганно отскочили, но сей­час же с громким лаем опять бросились на Вайру. Только палка, которой она размахивала, удерживала их на не­котором расстоянии. Медленно пятясь, девочка защища­лась, иногда переходя в наступление, пока противник, достигнув границ своего селения, не повернул назад. Од­нако Вайра не могла идти быстро: падая с дерева, она ушибла ногу.

Впрочем, до следующего селения было недалеко. На сером фоне горы Вайра хорошо различала черные пятна огородов около хижин. В это время Вайра услышала топот лошади, галопом скакавшей навстречу. Она не испугалась: если бы это была погоня, топот раздался бы сзади, кроме того, у хозяев не было лошади. Все же на всякий случай Вайра решила спрятаться. Но по обе стороны дороги шли недавно вспаханные поля, и укрыться можно было только в придорожной канаве. Вайра спрыгнула в канаву, но всадник, должно быть, увидел ее, так как лошадь с галопа перешла на рысь и вскоре остановилась. И вдруг над Вайрой раздался веселый голос пономаря, показавшийся ей голосом архангела, сзывающего грешников на страшный суд. Пономарь спрыгнул с лошади, и его сильная рука вытащила Вайру на дорогу. Холодный луч лунного света блеснул на шее девушки, как занесенный нож.

В том, что пономарь появился с другой стороны, да еще верхом, не было никакого колдовства. Донья Элота не заперла служанку в чулане, считая, что накануне прича­стия не следует так грубо с ней обращаться. Но беспокой­ство не оставляло дородную чолу, и она никак не