Янакуна - Хесус Лара

лучше, чем ноч­ной горшок, или костер, или плеть, но все же в темной клетушке ей сделалось страшно. Ну а если святой ска­жет хозяйке правду? Что тогда делать? Со святым не поспоришь... Вайра пыталась найти успокоение в воспо­минаниях о прекрасных днях, которые провела в доме доньи Альтаграсии. «Она мне вторая мать, —думала Вайра. — Как только будет можно, вернусь к ней. Пусть она меня спрячет так, чтобы и субпрефект не на­шел...»

Обращение к помощи святого привело к непред­виденной развязке. Донье Элоте еще не наскучило ждать чуда, как вдруг в кухню, куда она удалилась, донеслись испуганные крики дона Энкарно. Когда она, вытирая на ходу руки, прибежала к себе в комнату, дон Энкарно, сокрушенно ворча и вздыхая, стоял на коленях перед сундуком. На сундуке, между двух оплывших свечей, вместо прекрасной статуи чудотворца виднелась боль­шая лужа воска. С громким плачем рухнула донья Элота на сундук, обхватив его своими могучими руками.

- О святой Антоний!.. Что ты наделал? Что ты на­делал? Господи! Он ведь чужой... Мне же придется пла­тить за него!.. Во сколько ты мне обойдешься, святой Ан­тоний?..

На вопли матери прибежал священник. Поняв, что случилось, он воздел руки к небу и застыл, тихо шепча молитвы. Может, в этом, странном исчезновении святого нужно видеть перст божий? С неприятным чувством пад­ресито удалился в свою комнату, где стал молиться с еще большим рвением.

Донья Элота решила, что Вайра не виновна, об этом, безусловно, говорило исчезновение святого. Но кто же тогда залез в сундук в тот злосчастный вечер? Только не саламандра... Во-первых, на сундуке лежала соль, во- вторых, в замке остался ключ, а ключ саламандре не ну­жен, и, наконец, исчезли только бумажные деньги... Кто? Внезапно в памяти доньи Элоты смутно всплыло доволь­ное лицо коррехидора... Он? После всего? Не может быть!..

Вскоре выяснилось, что результаты молитв падресито тоже благоприятны для Вайры.

- Я молился (это значило: «Я разговаривал с бо­гом»), и мне было открыто, что с имильей надо лучше обращаться.

- Татай ячан, Хесуекристай ячан!.. — выругался дон Энкарно. — Разве я ей не говорил! Спроси свою мать… Не говорил я тебе, Элота?.. Не говорил, что нельзя так бить девчонку, что ее надо лучше кормить и дать кое-что из одежды?..

Глаза доньи Элоты расширились и угрожающе сверк­нули, но она не знала, на кого обрушить свой гнев: на мужа или на сына.

- Ты не сердись, мама, — успокаивал ее падре­сито. — Если ты не послушаешься нас, имилья уйдет...

Страх потерять служанку уже давно не давал покоя чоле, она понимала, что надо уступить, но она не была бы доньей Элотой, если бы удержалась и не напала на сына.

- Так, так... Значит, теперь ты защищаешь имилью? По-твоему, мать обижает ее... Уж не хочешь ли ты соблазнить ее, как матерей Фансито и Хуанорсито?

Священник устремил на мать печальный, полный крот­кого упрека взгляд. Он уже повернулся, чтобы уйти, но тоже не удержался:

- А зачем ты послала меня в семинарию? Зачем заставила всю жизнь носить сутану?..

— Вот оно что!.. Как будто ты не знаешь зачем?.. Тебе что, хуже живется, чем другим молодым чоло? Тебя меньше уважают?.. Неблагодарный!

Падресито быстро вышел и заперся в своей ком­нате.

С этого времени жизнь Вайры заметно изменилась. Плеть валялась под кроватью. Кормить ее стали лучше, ежедневно в полдень выдавали миску каши из маисовой муки, о которой она раньше и мечтать не смела. Совсем перестать ругаться донья Элота, конечно, не могла, но брань ее теперь не была такой грубой. Чола даже пере­шила для Вайры одну из своих поношенных, но еще вполне пригодных юбок и подарила (правда, самую ста­рую) мантилью. Упоенная собственной щедростью, она как-то пообещала:

- Будешь хорошо работать, куплю тебе туфли.

Но зато Вайра больше не спала на кухне. После ве­черней молитвы хозяйка собственноручно запирала её в чулан, и ночью, когда Вайра просыпалась, ей казалось, что ее зарыли в могилу, из которой никогда не выбраться. А днем, если ее посылали в селение, то она ходила только в сопровождении обоих мальчишек.

Вскоре падресито заявил, что Вайре пора принять первое причастие. Оно, само собой разумеется, будет бес­платным, учитывая ее бедность и происхождение. Впро­чем, индейцев падресито почти всегда исповедовал и причащал бесплатно, чтобы их не потянуло назад, к язы­ческим богам. Донья Элота, услышав о новой затее пад­ресито, по привычке поворчала немного, но возражать не стала. Она призналась, что сама давно подумывала об этом.

Когда однажды вечером тата священник заговорил с Вайрой о причастии, она почувствовала, что земля ухо­дит у нее из-под ног. Ей сразу все стало ясно. Никакими пытками им не удалось заставить ее признаться в краже денег, так они решили добиться этого на исповеди. При­частие — только предлог. В селении больше нет священ­ников, значит, исповедоваться придется хозяйскому сыну. Ему она будет вынуждена рассказать все, начиная с того, как похитила первый реал, и кончая последней кра­жей пачки кредиток... Перед причастием не солжешь, а солжешь—попадешь в ад... Однако Вайра сделала вид, что очень рада.

- Я всегда завидовала взрослым, падресито, ведь они исповедуются. Теперь и я смогу очистить душу. Я тоже приму причастие, должно быть, это очень приятно...

Священник, тронутый ее благочестием, произнес це­лую проповедь. Пока он бродил по нескончаемым лаби­ринтам красноречия, Вайра, казалось, слушала его, как зачарованная, и он, вдохновленный ее вниманием, не мог остановиться.

Подготовка к первому причастию велась долго и тща­тельно. Все необходимое для того, чтобы достойно по­дойти к таинству исповеди, падресито излагал в длинней­ших наставлениях, сдобренных глубокими иносказаниями и образными примерами. Каждый вечер Вайра плавала по волнам красноречия таты священника, подобно гони­мому ветром листику. Пока он говорил, единственным желанием Вайры было очистить свою душу от скверны. Она уже собиралась покаяться в совершенных ею кра­жах. Но по ночам, сидя под замком в чулане, девочка рассуждала по-иному. Если хозяева узнают от таты священника, что воровала она, они поймут, что прежние пытки были недостаточно суровы. Как же избежать новых мук? Выход один — не исповедоваться. Бежать до исповеди, бежать во что бы то ни стало. А как? Днем не убе­жишь, а на ночь ее запирают. Значит, надо вести себя так, чтобы перестали запирать. И в последние дни перед при­частием Вайра превратилась в послушную, примерную девочку. Открывая