Супруга Солнца - Гастон Леру

показалось, что сейчас появится Мария-Тереза, и он не сразу узнал человека, сидевшего в них. Платье и сандалии его казались сделанными из чистого золота; его уши оттягивали огромные, искусной работы круглые серьги, доходившие до плеч; голову украшал llantu, ярких цветов тюрбан из тончайшей ткани, скатанной в складки, с двумя торчащими перьями птицы коракенке. На уровне висков голову его обхватывала пунцовая с золотом борла, бахрома которой ниспадала ему на глаза. Поддерживаемый двумя прислужниками, он сошел с носилок и по ступеням поднялся на золотую пирамиду, а все присутствующие опустились на колени и склонили головы. Это был Повелитель. Усевшись в золотое кресло на вершине пирамиды, он произнес приветствие, обращаясь ко всем на языке аймара: «Dios anik tiourata».

После его слов все встали, а он более не двигался. Теперь Раймону было видно его лицо. И он его узнал. «Клерк из Франко-бельгийского банка!» – прошептал молодой человек. Действительно, это был Овьедо Уайна Рунту, Повелитель инков!

Когда собравшиеся троекратно повторили на языке аймара: «Бог воссел в сиянии!», раздалось пение флейт кена из человечьих костей. Флейтисты шли впереди жреческой процессии, в первых рядах которой шествовали блюстители жертвоприношения; в этот раз они могли гордо держать головы, ибо их шапки с наушниками более не скрывали никакого обмана. Затем шел человек в алом пончо, несущий множество разноцветных шнурков с узелками. Раймон узнал в нем жреца-проповедника из Кахамарки. Это был хранитель quipos, кипу – системы письма, с помощью которой передаются традиции, почтенный начальник quipucamyas: тот, кто знает Историю. За ним, впереди группы служителей, в длинной шафранового цвета тунике великого жреца выступал Гуаскар. Великий жрец шел под балдахином из ярких перьев, который несли четыре curacas. Когда Гуаскар проходил мимо, все склоняли головы: выше него был только Инка.

Раймон увидел его печальное лицо, его темные глаза, и перевел взгляд на его руки: не красны ли они уже от крови жертвы? А так как он проходил буквально под ним, на секунду ему пришла в голову мысль убить его прямо сейчас, как собаку, пристрелить из револьвера, как злобное животное, посреди процессии, в окружении жрецов и прочих инков. Ход мыслей его был прерван появлением мамаконас, исполнявших какие-то тягучие песнопения. Молодой человек поднял голову, отыскивая Марию-Терезу. Сначала он ее не увидел; пришлось ждать, пока мамаконас завершат круговую игру черных вуалей, которую они затеяли. Когда же наконец они расступились, вперед вышли две женщины, те, кому предстояло умереть; их открытые улыбающиеся лица выражали поистине детскую радость. Флейты смолкли, и в торжественной тишине появились вторые носилки, на которых восседали две золотые статуи. Это был покойный правитель Уайна Капак и Мария-Тереза, сидящие на двойном троне. За ними, завершая шествие, шли три карлика с омерзительными головами, три хранителя храма, исчезнувшие на время, а затем вернувшиеся вместе с Марией-Терезой, ибо известно, что только они и мамаконас имели право касаться Супруги Солнца. У Раймона перехватило дыхание. Он надеялся, что носилки Марии-Терезы пронесут неподалеку от него, как балдахин Гуаскара. Ему хотелось убедиться, что его невеста еще дышит, ибо издалека она казалась скорее мертвой, чем живой. И на руках у нее больше не было маленького Кристобаля! Лицо ее, почти полностью скрытое драгоценностями, говорило о том, что она уже чувствует себя на пути к могиле. Ибо усопшие не бледнеют, у них не белеют ни лоб, ни щеки. Ни разу не дрогнувшие веки девушки словно застыли, прикрытые благочестивыми родственниками, чтобы никто больше не увидел ее безжизненных зрачков.

Ах, если бы ее пронесли неподалеку от него, Раймон бы снова попытался приподнять эти веки идущим с неба словом!.. Но двойное золотое кресло уже поставили между жертвенным алтарем и тремя кострами.

Гуаскар сел справа от алтаря, а начальник хранителей Памяти – слева. Мамаконас довершили убранство ступеней в похоронном духе. А те двое, которым предстояло умереть, сменив черные вуали на праздничные платья из ярких тканей и украсив цветами волосы, простерлись у ног Марии-Терезы.

Знать и касики разместились вкруговую, среди них встали девы и юноши. Три хранителя храма отправились закрывать двери. Народ, который никогда не присутствует на таких таинствах, остался далеко, на бесчисленных дорогах ночи, все извивы которых не знал никто. Люди продолжали молиться в ожидании жрецов, которые после церемонии должны были вывести этих паломников обратно на свет.

Клятва детей Солнца

Гуаскар поднялся с места и, подавая сигнал к началу церемонии, произнес:

– Сначала был Пача Камак, чистый дух, царивший во мраке, затем пришел его сын, Солнце, затем его дочь, Луна, и Пача Камак даровал им воинство, и это были звезды.

У Солнца и Луны родились дети. Сначала появились Pirhuas, цари-первосвященники, затем amautas, первосвятители-цари, затем Инки, цари царей, предназначенные править родом человеческим.

Словно литанию, собравшиеся повторяли слова Гуаскара. Когда распев закончился, молодые люди принесли живую ламу. Гуаскар приказал положить жертву на золотую плиту алтаря; хранитель храма, ведавший золотыми ножами, вскрыл брюхо ламы, и Гуаскар склонился над внутренностями животного. Произнеся беззвучно какие-то слова, он выпрямился и заявил правителю, что боги благосклонны к предстоящей церемонии. Тогда правитель дал слово главному quipucamyas, и тот в нескольких напевных строфах изложил основные эпизоды земной истории инков. Собравшиеся отвечали ему другими строфами. И собравшиеся, и хранители Истории пели монотонно, выдерживая одну и ту же мелодию, и пока звучало пение, главный хранитель перебирал узелки своих кипу, как христианин перебирает четки.

Когда главный хранитель начал строфу, повествующую о мученичестве Атауальпы и нашествии чужеземцев на землю предков, ответом ему стал громкий единодушный вопль, вылетевший из уст всех присутствующих. Повелитель на вершине пирамиды поднял руку со скипетром и объявил всем, что испытание, посланное богами его народу, скоро подойдет к концу, ибо он избран Солнцем для изгнания чужеземцев, и в залог примирения со своим народом Солнце согласилось принять самую красивую и самую благородную деву, происходящую по прямой линии от чужеземцев, которые сожгли Атауальпу.

При этих словах Овьедо Рунту все взоры обратились к Марии-Терезе, и снова со всех сторон понеслись крики: «Muera! Muera la Coya! Смерть владычице мертвого владыки!» Но кого они хотели умертвить? Разве она еще не умерла?! Раймон был совершенно уверен в этом, ибо даже эти бессердечные вопли не заставили Марию-Терезу открыть глаза. Если она еще жива, то, без сомнения, лишилась способности что-либо чувствовать, и Раймон возблагодарил за это небо.

Повелитель продолжил речь, и теперь каждый удовлетворенно внимал его уверениям в том, что империя вновь обретет былое величие, в ней воцарятся свои порядки, как общественные, так и частные. Все будут исполнять