Супруга Солнца - Гастон Леру

отвечаешь. И правильно. Оглянись вокруг, посмотри на стены храма. Между золотыми пластинами можно различить плиты из красного гранита. Это порфир, которым закрывают гробницы Супруг Солнца, замурованных живыми! Посчитай порфировые плиты, все, что видишь, их в этой стене целая сотня! Сотня, ни больше ни меньше! Я часто приходил сюда, совсем один, – со вздохом продолжал бедный безумец, – да, совсем один, с тех пор как однажды утром, проснувшись в пещере на берегу озера, обнаружил коридоры ночи! Так вот, точно тебе говорю: их сто! Если бы я знал, в какой из ста порфировых гробниц живьем замуровали мою дочь, ты же понимаешь, я бы ее освободил. Но как узнать? Невозможно! Ничто не отличает одну гробницу от другой. Все порфировые плиты одинаковы. Только они не подумали, что сегодня я буду здесь со своим заступом! В этот раз я точно увижу, куда они поместят мою дочь. А когда они уйдут, я немедленно освобожу ее!

– Когда ты освободишь ее, она, возможно, уже умрет, задохнется от нехватки воздуха, – выдавил Раймон, который и сам начал ощущать духоту, но, жестоко страдая, пытался отыскать в странных фразах старика и его описании гробниц крупинку надежды.

– Нет! Нет! Она не успеет задохнуться!.. Ниша просторная, словно большой шкаф. В ней можно сидеть. Ты же знаешь, что мертвецы у инков располагаются в могилах с комфортом, как дома. Она может там дышать целый час, а то и два часа. Но я освобожу ее уже через десять минут!

Теперь Раймон не отрывал взора от порфировых плит, за которыми покоились останки Супруг Солнца. Такое устройство гробниц его не удивило, ибо на перуанских пантеонах (кладбищах) он видел стены, заполненные мертвецами. И сегодня туземцев продолжают замуровывать таким же образом, но, разумеется, насколько можно об этом судить, мертвыми, а не живыми. Накрывавшие гробницы плиты располагались в строгом порядке, словно полки в библиотеке.

– Но если их сто в ста гробницах, – произнес Раймон, – то больше здесь ни для кого нет места! Эти костры приводят меня в ужас. Ты уверен, что ее не сожгут?

– Конечно! Совершенно уверен! – произнес старик, начиная раздражаться. – Успокойся. Костры предназначены для двух мамаконас, которым предстоит умереть, дабы первыми попасть в зачарованные чертоги Солнца, где они будут прислуживать его Супруге.

– Но костра три, – упорствовал Раймон; ему казалось, что еще немного, и он сойдет с ума.

– Конечно, три, но третий костер, что перед жертвенником, предназначен для самой старой Супруги Солнца, которую достанут из стены, чтобы на ее место поместить мою дочь. А прежнюю Супругу, само собой разумеется, сожгут! А что еще им, по-твоему, с ней делать?

– Вот видишь, они сжигают Супруг Солнца! – воскликнул Раймон; от мысли о том, что Мария-Тереза может умереть в пламени, его начинало трясти как в лихорадке, ведь он ничего не сможет сделать против огня! А если ее замуруют, то, по словам Орельяны, у них есть надежда спасти ее.

– Я же тебе сказал, – произнес старик, на этот раз очень сердито, – что здесь находятся сто Супруг Солнца, но каждые десять лет ему предлагают новую. Ты считать умеешь? Так вот, каждые десять лет у него забирают самую старую, а на ее место помещают новую! А самой старой тысяча лет! Тысячелетнюю супругу вполне можно сжечь!.. За тысячу лет она успела надоесть Солнцу! И в доказательство тому оно само ее сжигает! Да-да, это Солнце зажигает все три костра! Никто иной не посмеет это сделать!.. Ты увидишь! Вот они!.. Они идут!..

Пение приближалось, и вскоре показались жрецы.

В самом деле, далекий гул песнопений становился все громче, и вскоре в зал вошли знатные инки, узнаваемые по драгоценным серьгам и подвескам, которые вправе носить лишь потомки Великого Инки. Они были облачены в красные туники без рукавов, и каждый нес орифламму с вышитой радугой геральдических цветов своего рода. За ними шла группа молодых девушек с венками из сезонных цветов на головах; в руках они держали цветочные гирлянды, раскачивавшиеся при ходьбе. Это были девушки из знатных семейств, которым в урочное время придется пойти в монастырь Дев Солнца; в дальнейшем кого-то принесут в жертву божеству, а кого-то изберут Супругой Инки. За ними шли их старшие братья: группа молодых людей, облаченных в белые туники с вышитым крестом, ибо, согласно обычаю, сыновья из знатных семейств должны были посвятить себя воинской службе. Затем шли curacas – касики или потомки касиков, вожди народов, покоренных Инкой, а также племен, принесших Инке клятву верности. На них были пестрые туники без золотого шитья. Неожиданно, когда процессия дошла до центра храма, пение прекратилось, и все ее участники повернулись к двери, чрез которую они вошли. Ритмичный гул песнопений, доносившихся словно из-под земли, сменился гробовой тишиной, и Раймон, чье беспокойство с каждой секундой возрастало, задался вопросом, что должно сейчас произойти. Неожиданно раздался жуткий, отчаянный детский крик, крик предсмертного ужаса, который прокатился по всем помещениям храма. Волосы на голове Раймона зашевелились.

– Что это? – хриплым голосом спросил он.

– Это, – ответил Орельяна, – нас не касается. Это ребенок, которого приносят в жертву при входе в храм, в черной часовне Пача Камака, божества чистого духа.

– Несчастные! – воскликнул Раймон. Он был готов прыгнуть на замедлившую движение процессию, совершить безумство, но Орельяна удержал его.

– Если, как и я, хочешь спасти Супругу Солнца, молчи и не дергайся, иначе все пропало!.. А если не чувствуешь в себе сил вести себя соответственно, уходи!

Молодой человек схватил руку старика и сжал ее.

– Ты делаешь мне больно! – произнес Орельяна. – Что бы ни случилось, ты должен сохранять спокойствие. Что бы ни случилось!

– О, несчастный малыш!.. несчастный мальчик!.. – стенал Раймон. – Они убили Кристобаля!.. Тогда уж пусть прикончат и нас… Ах, как бы я хотел умереть!

– Стыдно так говорить, сын мой! – проговорил сохранявший абсолютное спокойствие безумец. – Тем, у кого нервы как у женщины, не стоит входить в Храм Смерти!

Воцарилась полная тишина. Знать, молодые люди и curacas повернули обратно и молча продолжили свой путь, совершая обход вокруг храма. Следом прибыли amantas – мудрецы, воспитатели детей Инки. Затем настал черед алых пончо, которые на правах священной гвардии окружили алтарь. Ни у одних, ни у других с виду не было оружия. Затем пошли сановники царского дома, одетые в blanchana, туники из легкой коры, очень широкие и расписанные яркими красками. Каждый сановник нес языческую эмблему с изображением отверстой пасти хищника, предназначенной для отпугивания злых духов, которые всегда бродили и продолжают бродить вокруг домов.

Когда Раймон увидел большие носилки на плечах сановников, ему