Томский телеграфист - Мария С. Бушуева

– Да живите, чего там, – глянул тревожно: неужели скоро свалится на него обуза, – это всегда успеется.

…Он загрузил велик в багажник. И странная мысль мелькнула: везу супруге отмщение. Мелькнула – тут же юркнула в темноту, притаилась в узкой каморке души. И забылась.

Жена на известие, что прибавилась квартира и дача мужниного дяди, никак не отреагировала: она была и к собственности, и к деньгам равнодушна – лишь бы крыша над головой да хватало на необходимое. Все, что муж строил или приобретал, оформляли на него. И отсутствие у неё желания владеть порой вызывало у него зависть.

– Ты велосипед хотела, привёз! Завтра суббота, поедем за город.

Они любили вырваться из мегаполиса, мчаться на скоростном автомобиле по шоссе и, остановившись в каком-нибудь незнакомом месте, бродить. Выбрав полянку, он обычно разводил костерок.

Сентябрь стоял просто чудный. Тепло, красиво, сухо. Припарковались у лесочка, вблизи бежала под крутой уклон очень ровная дорога.

– Здесь отлично можешь кататься, – сказал он, выгружая из машины велосипед. – Ты же просила купить, а тут подарок от дядьки. Экономия. – Он засмеялся. Зубы у него были ровные белые – следил тщательно: всё-таки улыбка – один из важных коммерческих ключиков.

Жена смотрела на велосипед.

– Ну чего ты? Садись и поехала.

– Сначала ты попробуй, – сказала она.

– Ну, он же бабий!

– Какая разница?

– Ну – попробую.

И муж сел и покатил вниз с горы. Листва шелестела, ветер вдруг проснулся. Проснулся и снова стих.

Жена стояла, ожидая, когда муж прикатит обратно. А его всё не было. Странная, сновидная тишина спустилась на деревья и на дорогу. Листва замолчала. Казалось, невидимый хозяин леса выключил звук, оставив только изображение.

– Старею, мать. – Он шёл пешком, рядом катил велосипед. – Обратно, в гору, уже тяжело. Ухайдакал меня этот бизнес. Все ради тебя. – Он глянул зло. – Мне лично ничего не надо, кроме костерка в лесу.

Он лгал. И знал, что лгал. И она знала, что он знал.

– Садись и поезжай с горы.

И опять шорох листвы, придыхание ветра, шепот травы – все стихло.

– Нет, – сказала она, – мне этот велосипед не нравится. Я на него не сяду. Подари кому-нибудь.

Так и не села.

Кому он велосипед потом отдал – даже не спросила. Может быть, до сих пор пылится в гараже загородного трехэтажного дома, теперь чужого. Погибая от онкологии, и этот дом, и все остальное, чем владел, муж поспешно загнал дальнему знакомому, пообещавшему открыть какой-то совместный престижный фонд, тому самому, о котором поговаривали, что когда-то именно он отправил к праотцам директора кондитерской фабрики. Себе муж оплатил лечение и вип-палату в элитном хосписе: после дорогой операции он уже не вставал.

Жена плакала и надеялась: вдруг произойдет чудо – смерть от него отступит.

А он, пока мог с трудом говорить, шептал с ненавистью:

– Оостаётся, а я сдыхаю, остаётся, а я сдыхаю, пусть загнётся от нищеты, подсунула, стерва, мне тогда велосипед…

Три легкие улыбки

Между ними сразу возникла невидимая связь, о которой просигналили три лёгкие улыбки, точно каждая послала другой условный знак их тайного общества, в которое не было доступа ни одной другой девушке в этом летнем веселом, безмятежном кафе. Одна училась в институте заочно и работала стюардессой: изящная, высокая черноволосая полугрузинка, вторая училась в университете на инязе, блондинка – полуеврейка, третья – русская, пепельная шатенка, оканчивала филфак, – но ни цвет волос, ни национальность не играли никакой роли в их тайном обществе: отбор в него осуществила при их рождения сама Природа. Главное, что они были красивые. Даже не будучи знакомыми, они выделили друг друга из всех остальных посетительниц кафе мгновенно – так узнают друг друга люди самых разных сообществ: ревниво оглядываются на собрата актеры, перемигиваются в магазине незнакомые алкоголики, притягиваются на городском бульваре брошенные мужьями мамушки младенцев, а на загородных дорогах чужой страны приветственно гудят одна другой машины с российскими номерами…

И четвертая девушка, их ровесница, обделённая и высоким ростом, и длиной ног, и красотой черт лица, более того, даже хорошим зрением, попав в самую сердцевину перекрещивающихся победных, весёлых сигналов, осела на своем стуле, как почерневший сугроб, чтобы через несколько минут совсем исчезнуть.

Она шла по улице, таща холщовую сумку с книгами и двумя глянцевыми журналами по дизайну. Один из журналов был залит кока-колой, а второй чуть измазан повидлом от недоеденной в кафе булочки. Дома её ждали суровый отец, постоянно недомогающая мать, вредный младший брат и вечное «учиться, учиться и учиться». Так шла она и шла, сначала в пути потеряв отца, но приобретя вместо него мужа – очкастого и сутулого архитектора, вскоре организовав вместе с ним свою фирму, поскольку уже стала дизайнером, потом женив вредного брата на дочке подруги матери из соседнего подъезда, а себе купив новую квартиру этажом выше, и, наконец, к радости матери и мужа, родив близнецов Фёдора и Федота. Так шла она и шла, пока не превратилась, по словам многочисленных знакомых, в «интересную женщину с большими шармом», отличавшуюся «собственным элегантным стилем», женщину, которую многие стали находить очень и очень привлекательной…

Но никто не знал, что подтолкнул её на успешный путь, придав трудолюбия и выносливости, тот вечер в летнем безмятежном кафе, когда тайные сигналы сообщества красивых бесшумно прошили её насквозь, так и не вычленив из летнего вечера и шума.

И потому триумфом её жизни оказался не день рождения детей, не факт приобретения многочисленных мужчин-поклонников, кругами вьющихся возле сорокалетней дамы, даже не фонтан денег, позволяющий посещать VIP-салоны красоты и отдыхать на полюбившейся ей Сардинии, а самый обычный тёплый вечер августа, когда в её загородный дом приехала женщина, которую бородатый муж, прищурившись иронично, определил как «блёклую особу со следами былой красоты» и в которой она тут же узнала блондинку из далекого кафе печальной юности…

И порой я спрашиваю себя: неужели она бы возликовала, узнав, что давний, промчавшийся сквозь неё, безмятежный искрящийся шум, постепенно сгущаясь до пьяного губительного гула, оставил красивую шатенку молодой вдовой, замотанной тремя маленькими детьми, а пару лет спустя, сгустившись до страшного грохота, унёс из жизни отнюдь не в грозовом небе, а на почти пустом алтайском шоссе черноволосую стюардессу?

Блёклой блондинке она отказала.

–Ты же заказывала, чтобы няня была с английским языком, – удивился муж, – нам такую с фирмы и прислали!

– Мне бы хотелось, чтобы у Фёдора и Федота был позитив, – сказала она, поджав