Томский телеграфист - Мария С. Бушуева

не забылся, особо не вспоминался, никому о приснившемся она не сказала: практичным приятельницам, использовавшим Дарью для продвижения своих услуг в Сети, чужие сны были скучны, а со своей родней близкой связи не было: все родственники по линии отца, несколько холодноватые, давно отпали от общего древа, племянники не знали даже имён прадедов, равнодушные к генеалогии; каждая отдельная ячейка жила своей жизнью, защищенной кодовым шифром, как в банке, очертив границы собственной территории и не позволяя её переступать даже двоюродным или троюродным братьям-сестрам. Чуть ближе была родная сестра отца, которую Дарья раз в год навещала. Почти не стареющая Ирина, в молодости по своему желанию попавшая в стюардессы, оттого рано ставшая свободной от трудового долга, жила в огромном доме сына, в престижном пригороде, присматривая за двумя внуками, точнее, за их нянями, а когда внуки подросли, просто отдыхая: её сын Антон в конце 90‑х сориентировался, стал сначала кандидатом технических наук, затем бизнесменом, преуспел, женился на своей программистке, построил дом, скупил несколько квартир… Как-то сама Ирина призналась в разговоре с Дарьей, к которой относилась с осенним теплом, что Антону и его супруге просто «некуда уже деньги девать». К благотворительности семья была несклонна. Антон за двадцать пять лет превратился в прижимистого бизнесмена, щедрого только для своей пятилетней дочки и для жены, покупавшего им всё, на что они покажут в любом самом дорогом магазине, и, выдавая своей бывшей программистке, давно бросившей работу, те суммы, какие она попросит. «На её ежедневные карманные деньги, ты бы, Даша, могла жить год», – сказала Ирина, не любившая невестку, впрочем, это дело в семьях обычное. Не одобрила Ирина даже рождение «позднего ребенка», несмотря на то что девочку назвали Ариной с намеком на имя бабушки, и сразу отстранилась от внучки, сославшись на своё слабеющее здоровье. Девочкой занималась приходящая няня, готовила кухарка из Молдавии, убирала еще одна – живущая неподалеку вдова поселкового сторожа, бывшего инженера, отправленного в 90‑е на свалку вместе с затоптанной социалистической идеей. Ирина, незаметно сбросив психологическое облачение советской молодости, легко приняла барский стиль жизни, с удовольствием, хотя и мягко, указывая прислуге. Жена Антона обычно днём отсутствовала, посещая всевозможные курсы с уклоном в омоложение и, пытаясь изображать «творческую личность», пропадала в студии живописи, руководитель которой, матёрый член Союза художников, стриг доллары с претенциозных жён и дочек, ненавязчиво поправляя их работы, чтобы они понравились мужьям и отцам-толстосумам. Каждая его ученица обязательно рассказывала супругу, что художник в неё страстно влюблен: тонко подыгрывая богатым скучающим особам, он добавлял себе за свои мифические чувства увесистый прибавочный процент.

Антон с гордостью повесил в холле своего офиса две бежевые акварели жены, а третью (которую особо удачно дописал руководитель студии) продал какому-то сибирскому предпринимателю, мучительно пытавшемуся дотянуться до олигархического стиля жизни. Нефтяная или алюминиевая сумма окупила расходы за обучение и омоложение супруги, и даже вставной немецкий зуб самого Антона.

Ирине всё в невестке казалось несоответствующим достоинствам сына, но осторожная мать не разрушала его семейного счастья, опасаясь, что крах семьи может повлечь крах всего остального и, главное, бизнеса: комфортом и покоем она дорожила, и ей льстило, что Антон не погиб в смутные годы, как сын одной подруги, еле таскающей ноги от болезней и нищеты, не спился, как сын подруги другой, уже покойной, и не вкалывает за гроши на хозяина, как бесправный крепостной. Её мальчик оказался на поле жизни королем, а значит, и она – не просто моложавая старуха, а вдовствующая королева! Тревогу вызывало только увлечение Антона альпинизмом: с первого курса института увлекшись опасным видом спорта, каждый год он месяц отпуска проводил в горах. Даже радостное событие, рождение Ариши, его не остановило, наоборот, подтолкнуло: девочке едва исполнилось три месяца, он пошёл на новый штурм вершины, не покорённой им однажды в молодости.

– Поднялся, мама, – сказал, вернувшись, – значит, и ребёнка подниму. – Игра глаголов приоткрывала символическую изнанку его жизни, абсолютно не замечаемую ни им самим, ни Ириной.

– Я его понимаю, – говорила она Даше, – сама ощущала в юности какой-то необъяснимый прилив сил, когда самолёт, набрав высоту, летел над облаками, но ведь, что с Антоном случись, его компанию и предприятие захватят его же люди, он четверть уступил главному инженеру, всё отнимут, кинут жене подачку и намекнут, что если что ещё потребует, то могут и жизнь отнять, сейчас ведь добрых людей не осталось, а криминал прикидывается законопослушным и отнимает грамотно, через продажные суды… И что тогда? Жена уже разбалована… А мне останется только… сама понимаешь что. – Ирина обходила тему смерти, пугаясь её тени, прячущейся за словами; прошлое – даже уход в мир иной стариков-родителей и мужа – после некоторого времени печали превратилось в мёртвую информацию: утратив новостную остроту, больше не задевало чувств.

Сыновья Антона разбалованы не были и, учась в университете, вынужденно подрабатывали. Оставшийся школьником без отца и рано начавший зарабатывать сам, Антон полагал такое воспитание правильным. Старший, Петька, чуть более душевный, чем вся семья, и уже раненный бросившей его девушкой, обменявшей взаимное чувство на личный выгодный контракт в Англии, репетиторствовал, а младший, Вася, его погодок, утеплял панельные и блочные дома.

– Сейчас так грабят квартиры на высоких этажах, – говорила Ирина, рассказывая о работе Васи. – Спустят веревку, прикинувшись рабочими, и проникнут через окно или через балконную дверь в квартиру. Не Васька, конечно. Он парень честный. Вон, смотри.

На фото племянник висел на панельной стене, от его пояса, взмыв, застыл в воздухе длинный хвост пенополистирола, точно белый след исчезнувшего самолета.

– В подростковом возрасте Вася увлекался прыжками с высоты, это называется… роупджампингом, – подсказала Дарья. Прыгали они с мостов или с крыш многоэтажных домов прямо над шоссе, ужасное увлечение, скажу я тебе. – Голос Ирины дрогнул. – Однажды он чуть не погиб, хорошо вовремя проверил верёвку, расшибся бы насмерть… От меня всё скрывали, потом невестка рассказала. Ей хоть бы что, она и за Антона не переживет, когда тот уходит в горы, и за Петра, этот у нас скалолаз. Вот, глянь снимок.

Петька, зацепившись рукой о выступ, прилип к отвесной скале. Под ним далеко внизу синело море.

– Выходит, вы все экстремалы, – сказала Дарья, – вы, тетя Ира, бывшая стюардесса, Антон – альпинист, Петька – скалолаз, а Вася… роупджампингист и…

– А мы монтажники-высотники, да, и с высоты вам шлём привет, – пропела Ирина.

Дарья улыбнулась.

– …да и папа… Такой же, как вы все.

Отец был специалистом по приборам для аэрофотосъемки, сам испытывал их на самолётах и вертолетах, а незадолго до