Томский телеграфист - Мария С. Бушуева

* * *

Вечером Гульгузель читала дочке сказку: «…До того, как наступит рассвет, перекиньте золотой мост от дворца к городу. Пусть по обе стороны моста протекают две реки, текущая одна в ту, одна в эту сторону, на реках пусть плавают невиданные, диковинные утки, гуси и оглашают окрестность приятными голосами. Пусть по берегам растут яблони, а яблоки, наливаясь, зрея, пусть падают в воду…»

* * *

Счастливая, позвонила Гульгузи Дилярке в российскую столицу и поделилась, что благодаря старой Динаре нашла денежную работу. Не утаила и то, что часто видит Фаиза.

– Помнишь, у нас был физруком?

– Он за мной волочился, – сказала Дилярка, – а потом женился на училке одной… так, с горя, что я его прокатила.

– Он давно развёлся. – Гульгузи немного обиделась: не может подруженька не напомнить, что она – королева, к ногам которой все мужики падают, а все остальные, и Галка в том числе, призваны собирать крохи с барского стола! Он теперь в мечеть ходит.

– А на фиг? Вера для стариков.

– Фаиз так не считает.

– Твой Равиль приходил, – перевела разговор на другую тему Диляра: Фаиз был слишком далеко, чтобы вызывать сейчас у неё интерес, – жаловался, что его гламурная жена требует особняк. И я своему тут же сказала: если Равилька построит, а мы нет, я с тобой развожусь! И, кстати, – прибавила она, – Равиль о тебе спрашивал.

– Не хочу о нем слышать! – выкрикнула Гульгузи. – Я замуж выхожу! Так ему передай!

– Это, что ли, за бедного физрука? – ядовито спросила Дилярка.

– За него, – призналась – и душу сладко защемило.

– Меня подожди, я приеду и на него посмотрю.

– И начнёшь его снова совращать, – сказала Гульгузи, – ты ведь такая.

Диляра помолчала. Видно, обиделась.

– Ой, я забыла тебе рассказать, – вдруг вспомнила она, – помнишь, в автошколе была такая… ну, шатенка, интересная внешне, которая тебе лапшу про любовь инструктора на уши вешала?

– Помню.

– Оказывается, он с ней уже тогда спал. У меня тоже было с ним пару раз.

– И что? – Галка восприняла новости безразлично.

– Она разбилась. Её выбросило из машины – и о столб. Сразу насмерть. У неё, оказывается, за год до этого муж погиб. И вот она получила права, стала ездить и… Две дочки остались, Юрка взял их пока к себе. Ты была права: неплохой он мужик. Одна бабушки там давно умерла, а вторая – инвалид, вроде дед должен приехать с Севера. Так что ты, Гулька, – так нежно Диляра называла подругу лишь в минуты сильнейшего прилива сестринской любви, – если сядешь за руль, поосторожней смотри. Ты же нервная!

– У меня, ты знаешь, не было никогда машины. И не светит. У Фаиза тоже нет, он диссертацию пишет. Это, Делька, ты – будь осторожней.

– А меня мой персональный ангел хранит, – сказала Диляра, – мне так моя бабушка говорила. И вообще, – она засмеялась, – скажу, только ты пока – никому. Я жду ребенка. Так что, прощай, моя вольная жизнь. Распускаю свой мужской гарем. Мужикам я здорово за наше женское рабство хвосты крутила, будут вспоминать меня! Теперь стану верная жена.

– Деличка! Как я рада за тебя!

– И уже УЗИ сделали, родится у меня мальчик! Красивый и умный: наполовину русский, наполовину татарин. Хочу, чтобы мой сын стал мэром столицы!

– Желаю тебе счастья! – сказала Гульгузель и отключила связь. Обида стрельнула в душу: опять получается, что такие, как она, никому не нужны, даже ангел о ней не забоится, а вот такие хитрющие, как Делька… «Как это не нужны, – прошептал где-то в глубине милый тихий голос мамы. – А Фаиз?

А впрочем, кто его знает – доброе сердце тут же подружку простило – может, будет её сын мэром. Отец у Дельки вон какой головастый. И мать – мудра, как змея… А моя, моя доченька кем станет? Только бы не повторяла моих горьких ошибок! Я ведь недаром назвала её в честь Делькиной матери – хочу, чтобы и ей достался в мужья не пастух, а король. Мучилась со своим Ансаром Динара, да с королем всё не те страдания, как с его жалким работником.

…Крутил инструктор с этой шатенкой, вдруг вспомнились слова Диляры, как же так? И с Делькой. Но с Делькой, наверное, уже после того, как шатенка погибла. А шатенка тогда сказала: любовь. Любовь? И вдруг Гульгузи осенило: а ведь она правду сказала, только не о ней, не о Галке, о Юрии и о себе… У них, видно, настоящее что-то получилось, иначе бы он о её детях не стал заботиться. Добрый-то он, может, и добрый, но всё-таки не такую благотворительность вряд ли был бы способен без чувства любви к погибшей. И нарочно тогда Галку приобнял, чтобы шатенка приревновала. Она тогда намекнула Галке об их чувстве, а Галка просто не поняла. Обида хотела было занозой проскочить в сердце, но зазвонил мобильный телефончик, подаренный ей Фаизом, и его нежный голос теплом обвил ею всю – от кончиков пальцев до черных, забывших про краску, волос.

– Я очень соскучился о тебе, золотая кисточка, а ты?

По горной тропе

Снилось ей, что красный гроб её отца несут несколько человек по горной ночной тропе, уходящей ввысь, сопровождают их всадники с горящими факелами и один из них, на белой лошади, кажется главным. Именно он, когда процессия достигает высокогорного плато и останавливается у серого надгробия в виде большого камня с похожей на орнамент надписью на чужом языке, обращаясь ко всем поднявшимся, произносит торжественно и скорбно: «Скончавшийся – последний из того рода, что покоится здесь, под этим могильным камнем».

И Дарья во сне понимает: на отце иссякла какая-то неизвестная древняя родовая ветвь. И сообщено об этом почему-то именно ей.

Не с кем было оставить дочурку, а тяжелые впечатления раннего детства, знала по себе, оседают в душе, принимая любые очертания, сгустками черной пыли пугающе отражаясь в увеличивающем их зеркале сознания, или ржавчиной въедаются в сердце навсегда, – такого начала жизни своему ребенку совсем не хотелось – и на похороны отца в далекий мегаполис Дарья приехать не смогла. Да и денег для двойного перелета тоже не хватало: недавно разбежались с мужем, развод еще не оформили, что давало отпавшей мужской половине право, по телефону жалуясь на свои постоянные обвалы с трудоустройством, им с дочкой совсем не помогать. Тянула, как могла, зарабатывала фрилансерством в Интернете.

Отец был русским – и странный сон, приснившийся в ночь после его похорон, хотя и