Плывут над нами облака - Евгения Николаевна Селезнёва

— Брось ерундить! Отряд как отряд, ничуть не хуже других. А трудные дети есть в каждом отряде. Надо работать с ними, а не опускать руки.

Мы стояли затаив дыхание и не знали, что делать. Это мы «трудные дети», с которыми надо работать… И за нас отчитывают Олю, а Оля плачет. Наша Оля!

Правда, она готова пилить нас целый день и вчера не пустила на «Дон Кихота», но зато, когда Оля не сердится…

Оля бегает с нами в «горелки» и играет в «казаки-разбойники». Оля замечательно придумывает шарады… А как она читает вслух! Недавно она читала нам «Гулливера» от самого завтрака до обеда, без передышки — мы не позволили ей остановиться ни на одну минутку…

А когда Вовка Пичугин расколотил целый поднос чашек в столовой, Оля первая бросилась его утешать и сказала, что это ничего и что это «со всяким бывает».

А теперь, оказывается, Оля плачет из-за нас, её бранят, а нас называют «трудными детьми». Мне было ужасно совестно. Я посмотрел на Мишку и Вовку и по их красным физиономиям понял, что им тоже стыдно.

А Мишка, как только я взглянул на него, шагнул к двери и громко постучал.

— Войдите! — недовольно отозвалась Катя.

Мы чуть не застряли в двери, потому что сначала никто из нас не шёл, а потом мы протиснулись все трое сразу.

— Оля… — начал Мишка, но так как Оля смотрела в окно, Мишка обратился к Кате: — Катя, пожалуйста, не сердитесь на нас… и Оля тоже пусть не сердится. Мы правда не знаем, где Славка Смирнов. Но вы не беспокойтесь, он обязательно, обязательно найдётся!

— Конечно, найдётся, — подтвердили мы с Вовкой, и я прибавил: — И ему от нас здорово влетит…

— И вообще мы больше не будем… — Мишка смутился. — Не будем… ну… трудными… Будем слушаться и не будем выдумывать… и нарушать… — Мишка совсем замолчал, как будто подавился кашей.

— Позвольте нам поискать Славку! — умоляюще закончил он.

Катя почему-то тоже стала смотреть в окно, хотя там было темно и ничего не было видно.

— Оля, — сказала она, и голос её на этот раз мне не показался сердитым, — в самом деле, пусть поищут. Разреши им.

— Где же это вы собираетесь искать его, интересно? — с досадой спросила Оля и обернулась к нам.

Я ясно увидел, как самая настоящая большая слеза ползла у неё по щеке.

Мы часто ревели — мало ли что? Иногда что-нибудь очень больно (например, если болит зуб), иногда заревёшь от обиды, а иногда и от злости. Мы ревели, и никто не обращал на это внимания. Но видеть, как плачет взрослый человек, — это ужасно. А если ещё знаешь, что он плачет из-за тебя, то просто хочется провалиться сквозь землю. По крайней мере, тогда мне очень захотелось…

— Я думаю, — тихонько сказал Мишка, глядя в пол, — его надо искать в «Дубках»… Они с Серёжкой, наверно, что-нибудь выдумали…

— Ещё не хватало, в «Дубках»! — Оля всплеснула руками. — Ты слышишь, Катя, — в «Дубках»!.. Ну чего же вы стоите? — накинулась она на нас. — Одевайтесь живо, пойдём в эти ваши «Дубки»…

Через пять минут мы были готовы и в сопровождении Оли вышли на крыльцо.

Кто-то предлагал взять машину, кто-то говорил, что лучше идти пешком и заглянуть по дороге в карьер, где берут глину, как будто мы могли обнаружить там засыпанного землёй Славку!..

Но только мы двинулись в путь, освещая тропинку карманными фонариками, как вдруг издалека послышались крики:

— Нашёлся!.. Нашёлся!..

Мы бросились к четвёртому корпусу. Лучи нескольких карманных фонарей, направленные на одно место, образовали яркий круг. И в этом кругу стоял Славка с… Анной Павловной!

Анна Павловна держала его за руку и смущённо улыбалась.

— Он совсем не виноват, — говорила она, — ведь он так и сказал: «Я к вам на минуточку»… Это я его задержала, потому что стала расспрашивать, как прошёл день… А потом я показала ему виды Сингапура, которые давно обещала показать ребятам… Право, я думала, что прошло минут пятнадцать, не больше… И вдруг оказывается — без четверти одиннадцать!.. И такой переполох!.. Ах, это всё я виновата! — сокрушалась Анна Павловна.

Славка тоже был смущён и испуган таким всеобщим вниманием. Он явно старался выскользнуть из лучей прожекторов и попасть за спину Анны Павловны.

— Так ты не был в колхозе? — озадаченно спросил Мишка.

— В каком колхозе? — удивился Славка. — Ты что, с ума спятил?

— А о чём же ты с Серёжкой договаривался?

— С Серёжкой? — Славка немножко замялся. — Ну, чтобы бумаги на змей достать и вообще…

А Анна Павловна объясняла Оле:

— Он забежал ко мне на минутку, узнать, как я себя чувствую, и сказать «спокойной ночи»… Он совсем не виноват.

— А зачем же ты «домик» сделал? — удивились мы.

— «Зачем, зачем»… — растерянно пожимал плечами Славка. — Ну, сделал, да и всё. Подумал, может, вы на меня налетите — раз! — а там и нет никого! Ну, и просто забавно…

В конце концов Оля схватила Славку в охапку и расцеловала его, как маленького.

— Нет, — сказала она, — если я останусь с вами жива до конца лета, это будет просто чудо!

Про меня

Вот я и рассказал про всех ребят из нашего звена. Про всех, кроме самого себя. Про себя рассказывать трудней всего. Рассказывать хорошее как-то неудобно, плохое — как-то не хочется.

Кроме того, со мной за целых две смены, которые мы провели в лагере, не случилось ничего особенного. Ничего выдающегося. Правда, один раз…

Но это не очень приятная история, хотя всё кончилось благополучно… Это история о том, как я чуть-чуть не вылетел из нашего звена. Ну, уж раз я начал рассказывать обо всех наших ребятах, придётся, пожалуй, рассказать и об этом, а то будет нечестно.

Началась эта история в один прекрасный, только чересчур жаркий и душный день.

Но в берёзовой роще, куда мы отправились всем отрядом, было ничуть не жарко, а очень хорошо.

Мы построили себе из сухих веток отличные шалаши, натаскали с поляны душистого сена и устроились в тени и прохладе очень уютно.

Наш шалаш был лучше всех, потому что Мишка Бортников предусмотрительно захватил одеяло и мы им накрыли крышу. Даже темно в шалаше стало!

Только мы покончили со строительством и собрались погонять мяч на поляне, как вдруг за рощей бабахнуло,