Плывут над нами облака - Евгения Николаевна Селезнёва

мерещилось, что щенята непременно выползли из своих тряпок, ползают по клетке, тычутся глупыми мордами в железные прутья, дрожат от холода и жалобно скулят.

Наконец Вовка не выдержал. Он встал и потихоньку выскользнул из корпуса. Очевидно, было уже поздно, и его никто не заметил. Чтобы не шуметь, он отправился босиком.

Потом Вовка рассказывал нам, что никогда в жизни он не видал такой чёрной ночи. Он даже натыкался на деревья и шёл как слепой, выставив вперёд руки.

Фонари горели только у линейки, а за корпусами, где был опытный участок и живой уголок, было абсолютно темно.

Вовка даже боялся, что вовсе не найдёт живого уголка. И вообще было страшновато, а босым ногам холодно. Это ведь была последняя смена, и осенние ночи стали тёмными и холодными.

Он уже подумал: может быть, не ходить? Может, щенята мирно спят, прижавшись друг к дружке?.. Но, как раз когда он решил вернуться обратно, послышалось протяжное тоскливое завывание. Вовка даже не представлял себе, что маленькие щенята могут так отчаянно выть.

Он двинулся вперёд, как только мог быстрей в этой кромешной тьме. Уже близко, где-то здесь, должны быть клетки. Щенята теперь, как нарочно, молчали. Вовка сделал ещё несколько шагов, и вдруг, совсем рядом, раздалось жуткое и протяжное: «Вау-ау-ау!..»

Вовка так и присел… Тишина… И снова, ещё страшнее: «Вау-ау-ау!..»

Нет, это не щенята!.. Вовка едва перевёл дыхание. Он осторожно вытянулся вперёд и наконец рассмотрел возле клетки какого-то огромного зверя. Зверь стоял на задних лапах, поднявшись во весь свой рост. Передние лапы он положил на клетку, уткнул в них морду и выл.

Под ногой у Вовки хрустнула ветка, и зверь заметил его. Поднялись острые уши, сверкнули зелёные огоньки глаз. Зверь оскалился и зарычал. Вовка вскрикнул диким голосом и бросился прочь. Со всего размаха треснулся он лбом о дерево и полетел на землю. Дальше он ничего уже не помнил.

На его крик прибежал сторож Тимофеич. Он подобрал бесчувственного Вовку и отнёс его в изолятор.

Вот как было дело.

Оказывается, не одному Вовке забота о судьбах двух слепых щенят не давала спать. Волновалась и не спала их мать — наш верный сторож Найда.

Как только Тимофеич спустил её на ночь с цепи, она бросилась разыскивать пропавших щенят. Она нашла их по запаху, а может быть, услышала их слабенький писк. Она так страшно выла у клетки, потому что не могла достать своих детёнышей.

Разве можно осуждать Найду за то, что она бросилась на Вовку? Откуда она знала, что он хочет добра её детям? Она ведь даже и не укусила его, а только зарычала: не тронь, мол, лучше!

Вовка сам треснулся о дерево, потому что испугался и побежал, а Найда здесь вовсе ни при чём.

…Мы всем звеном пришли в изолятор, чтобы узнать про Вовку.

— А, космонавты, — сказала Софья Львовна. — Не знаю, как космос, а изолятор вы освоили основательно.

Всё-таки она пустила нас на минуточку в палату к Вовке. Вовка лежал с забинтованным лбом и улыбался. Около него сидели Катя и Оля. Они совсем не бранили его. Наоборот, они принесли ему конфет и яблок.

— Ребята! — закричал Вовка, как только увидел нас. — Тимофеич думал, что никто не захочет взять щенят, потому и занёс их, а теперь всё в порядке. Одного возьму я, а другого берёт Оля. Это ничего не значит, что Найда дворняжка, всё равно она хороший сторож, и щенки будут хорошими. Мы заберём их, когда они подрастут.

— И если тебе позволит мама, Вова Пичугин, — прибавила Оля. Она любила всё уточнять.

— И если ты не будешь орать, — сказала Софья Львовна, входя в палату, — потому что тебе пока нельзя не только орать, но и разговаривать. Скажи гостям «до свиданья».

Когда мы вышли, из окна высунулась забинтованная Вовкина голова.

— Я всё-таки назову своего Верным! — крикнул он.

— Ладно, пусть будет Верный, — великодушно согласились мы.

А Софья Львовна сердито захлопнула окно. Наверно, Вовке снова попало.

Трудные дети

Это был банный день. С утра наш отряд мылся в душе, и потому после завтрака мы никуда не пошли.

Мы меняли бельё на постелях, таскали узлы в кладовую к Валентине Ивановне и получали у неё чистые простыни. Заодно там можно было посмотреть всякую всячину, хранившуюся у Валентины Ивановны: карнавальные костюмы от прошлых лет, аккуратно развешанные под самым потолком, вороха разноцветной бумаги, краски, мотки проволоки, электрические лампочки всяких размеров, настольные игры… Чего-чего не было в этой кладовой!

Потом наши девчонки пошли с Олей в душ, а мы, мальчишки, оказались на свободе, потому что Анна Павловна в этот день была нездорова и не могла с нами заниматься.

Оля, уходя, строго-настрого велела нам не сходить с террасы, но, конечно, как только она с девчонками скрылась за углом столовой, мы все не сошли, а просто попрыгали через перила на землю и бросились к качелям.

Отряды уже ушли на прогулку или занимались своими отрядными делами, и качели были свободны. Обычно их занимали старшие ребята, и поди попробуй допроситься у них, чтобы пустили покачаться!

Мы раскачивались сидя и стоя, по двое и даже по трое. Раскачивались так, что ветер шумел в ушах и сладко замирало сердце.

Вот так мы когда-нибудь помчимся на Луну или ещё на какую-нибудь далёкую планету! И ветер будет свистеть в ушах!.. Вверх!.. Вниз!.. Ого!.. Ух!..

Ну, может быть, на планету и не так, если полетим в кабине на космическом корабле… Может быть, и не будет ветра в лицо… А вот когда будем прыгать с парашютом!.. Ведь каждый космонавт должен уметь обращаться с парашютом, и мы обязательно будем тренироваться…

…Вверх!.. Вниз!.. Ух, хорошо!..

Накачавшись вдоволь, мы стали бегать с каруселями, разгоняя их до скорости курьерского поезда и на ходу вскакивая на круг. Мы бегали до тех пор, пока Славка Смирнов на всём ходу не хлопнулся на землю и не ссадил себе обе коленки.

Пока он размазывал слюнями свои ссадины и прикладывал к ним листья подорожника (посмотрела бы Галка на такую «перевязку»!), мы с Мишкой забрались на стойки для баскетбола и там, на страшной высоте, проделывали всякие гимнастические упражнения, крутились колесом и раскачивались вниз головой. Наверно, получалось очень здорово, потому что все