Плывут над нами облака - Евгения Николаевна Селезнёва

Мы побежали на поляну, чтобы посмотреть, что делается на небе.

Ну и тучища! Чёрная-пречёрная, она уже покрыла полнеба и подбиралась к солнцу. Вот она наползла на солнце, и сразу стало сумеречно и страшновато…

Налетел ветер, закружились сорванные листья, закланялись тонкие берёзки. Тучу прочертила зигзагом молния, и опять бабахнуло.

— Ребята, — закричала Оля, — домой, бегом! Ещё успеем!

И все понеслись к лагерю.

Я побежал со всеми, но вдруг вспомнил, что забыл свой перочинный ножик. Я воткнул его в землю перед шалашом, потому что собирался выстругать себе палку из орешины. Ножик был очень хороший, удобный, с двумя лезвиями. Я испугался, что он потеряется или кто-нибудь его подберёт, и решил вернуться. Ведь мы отбежали совсем немного.

— Я сейчас! — крикнул я ребятам и повернул обратно.

Вряд ли кто-нибудь меня услыхал, потому что гром гремел прямо не переставая — то с одной, то с другой стороны. Мне было немножко жутковато, но бегаю я быстро и решил, что ребят догоню.

Я нашёл ножик, вытер и сложил лезвие и только хотел бежать обратно, как вдруг тяжёлая капля шлёпнулась мне прямо на нос, за ней другая, и вдруг дождь забарабанил по листьям и веткам, полил как из ведра. Я вскочил в шалаш.

«Уж лучше переждать немножко! Ведь гроза проходит быстро», — решил я. Правда, очень скоро шалаш мой потёк. Убегая, Мишка захватил одеяло, и, хотя на ветви мы ещё положили скошенной травы, всё равно крыша начала протекать. Сначала понемножку, тут, там, а затем полились целые струйки воды, и я тоже весь промок. Но было ничуть не холодно.

Дождь прекратился так же внезапно, как и начался. Когда я вылез из шалаша и выбрался на поляну, уже полнеба очистилось и грохотало где-то далеко, за Семёновским лесом.

После дождя так хорошо пахло зеленью, было так тепло, что уже не хотелось не только бежать, но даже идти в лагерь.

Но ребята могли меня хватиться, влетит от Оли — надо было идти. Я потихонечку побрёл. Выглянуло солнце, и от меня пошёл пар. Я решил дать небольшой крюк, заглянуть на Каширку, ведь она протекает совсем рядом с лагерем.

Каширка — это наше больное место. Нас не пускают купаться. Вместо речки какой-то тёпленький душ — представляете себе?!

Говорят, в нашей Каширке дно — сплошной ил и тина, где мелко — грязь, где глубоко — омуты. Обещают на будущий год расчистить места для купания, а сейчас купаться запрещено. Да ещё как! На линейке даже приказ читали о том, что за купание будут исключать из лагеря.

Ну конечно, я и не собирался купаться, просто мне хотелось взглянуть, что там делается, на речке. Небось деревенские мальчишки купаются…

Я подошёл к берегу и раздвинул кусты. В этом месте речка разлилась и получилось как бы маленькое озерцо.

«Омут!» — решил я. И вдруг как раз на самой середине омута вынырнула чья-то голова. Голова стала отфыркиваться, отплёвываться, потом снова бултыхнулась в воду, а на поверхности появились пятки. Они бешено колотили по воде, подняв целый фонтан брызг, а потом тоже скрылись под водой. И так долго не было ни головы, ни пяток, что я уже всерьез начал беспокоиться, не утонул ли этот шальной ныряльщик.

Наконец голова появилась снова, совсем в другом месте, у самого берега, передо мной.

— Молодец! — закричал я. — Здорово ныряешь! — и осекся.

Это был вовсе никакой не деревенский мальчишка. Это был наш, лагерный. Это был Игорь Жуков из первого отряда. Я его запомнил, потому что он очень ловко показывал фокусы на конкурсе самодеятельности. И ему страшно хлопали.

Игорь вылез из воды и запрыгал на одной ноге, наклоняя голову то направо, то налево, чтобы вылить воду из ушей. Потом выжал трусики, не спеша оделся и стал карабкаться сквозь кусты прямёхонько ко мне.

Я стоял как дурак и молча смотрел на него во все глаза.

— Ну, чего глаза выпучил? — сердито сказал Игорь и схватил меня за шиворот. — Ябедничать собрался? А это видел?! — Он поднёс к самому моему носу свой кулачище. Я вспомнил, что Игорь Жуков не только фокусник, но ещё и отчаянный драчун. — Ну, чем пахнет?

— Я не ябеда, — пробормотал я.

— То-то! — Игорь вдруг подобрел, отпустил меня и сказал другим, приятельским тоном: — Ну, потопали… как тебя?

— Саша…

— Потопали, Сашок, пока друзья-приятели не хватились. Я сразу увидел, что ты не ябеда и не фискал, — продолжал болтать Игорь. — Да, совсем забыл! Держи-ка! — Он вытащил из кармана пачку вафель «Снежок». — Бери, бери, не стесняйся! — Он сунул вафлю прямо мне в рот. — Мамаша посылочку соорудила!..

— Спасибо, — прошептал я и чуть-чуть не подавился непрожёванной вафлей.

В отряде меня не хватились, а своим ребятам я сказал, что бегал за ножом. Про Игоря я ничего не сказал. В самом деле, почему я должен ябедничать?

Может, на этом история и кончилась бы и никто ничего бы не узнал. Но всё-таки всё узналось. Случилось это вот как.

В лагере устроили вечер аттракционов. Обычно это бывали очень весёлые вечера, было много всяких затей, можно было показать свою ловкость и получить много всяких призов. Чем больше наберёшь очков, тем лучше получишь приз.

А самый главный приз — это настольный теннис с сеткой, шариками и двумя ракетками! В прошлую смену никто не получил тенниса. Чтобы получить его, надо было набрать сто очков, а больше восьмидесяти пяти никто не набрал.

В прошлый раз я получил пластмассового Айболита и, конечно, подарил его малышам из десятого отряда. А Мишке достался «Гулливер», и мы потом целых три дня его читали всем отрядом — замечательная книжка!

В этот раз мне ужасно хотелось набрать побольше очков и получить какой-нибудь стоящий приз. «Вот если бы получить теннис!..» — размечтался я. Я принёс бы его в наше звено и великодушно сказал бы ребятам: «Берите, это будет наш общий!»

Дело в том, что после происшествия с Игорем мне было как-то не по себе, хотя ведь я ничего плохого как будто не сделал. Но мне очень хотелось чем-нибудь отличиться и удивить наших ребят, чтобы…

Ну, я не знаю почему, но очень хотелось сделать что-нибудь удивительное и великое.

Я убежал от своего звена и начал спешно и энергично набирать очки.

Мне