Плывут над нами облака - Евгения Николаевна Селезнёва

как полетел-то он здорово! Прямо за Семёновский лес куда-то. Ребята ходили искать его — так и не нашли.

Тут в палату вошла Софья Львовна. Она принесла Мишке чай.

— Ну, марш, космонавты! — сказала она нам, но лицо у неё было на этот раз совсем доброе и глаза смеялись.

Наверно, она простила нас за то, что мы разбудили её в шесть часов утра. Может быть, ей понравился Мишка, потому что он был такой мужественный больной — не хныкал и не ревел, даже когда ему накладывали скобки. Ему наложили целых пять скобок, а он даже не пикнул!

Мы от души ещё раз сказали Софье Львовне: «Спасибо!» — и спрыгнули с окошка.

Чемпион

У нас в «Спутнике» было много разных чемпионов. Во втором отряде — шахматный чемпион, в первом — футбольный, в четвёртом — по прыжкам, а в третьем — по бегу. И даже был чемпион по каше — это Лёня Калошин из шестого отряда. Он недавно съел пять порций каши!

В нашем восьмом отряде сначала не было никакого чемпиона. Но потом оказалось, что всё-таки чемпион есть, и как раз в нашем собственном звене. Впрочем, это оказался не чемпион, а чемпионка. Это наша санитарка Галя Снегирёва. Она оказалась чемпионкой… по визгу!

Она могла визжать так пронзительно, что непонятно, как у неё самой не лопались барабанные перепонки. Наверно, за километр слышно. И визжала она по всякому поводу: на лягушонка наступит — визжит. Кузнечик на руку вскочит — визжит. Обыкновенного паука увидит — визжит!

А если за шиворот ей посадить самую малюсенькую безобидную гусеницу — зажимай уши и беги, а то оглохнешь!

И даже если только крикнуть: «Мышь!» — Галка уже визжит как сумасшедшая.

Непонятно, как это она согласилась быть санитаркой и перевязывать раны? По-моему, кровь гораздо страшнее, чем паук. Но крови почему-то Галка как раз и не боялась.

Зато, когда один раз мы встретили в поле стадо, из-за Галки пришлось вернуться и пойти другой дорогой. Она была убеждена, что каждая корова только и мечтает о том, как бы её забодать.

Конечно, нам запретили её дразнить и пугать. Но очень уж трудно было удержаться. Мы всё-таки прозвали её «Галка-визжалка». Но она не обижалась. Вообще, в остальном она девчонка ничего себе: не ябеда и не плакса.

Один раз нам со Славкой Смирновым здорово за неё попало, но она не нажаловалась, а просто само собой всё вышло наружу.

У Вовки Пичугина был собственный желтопузик. Его привёз из Артека брат Вовки — Толя.

Желтопузик этот совершенно безобидный и совсем ручной. Он, правда, похож на змею. Но по-настоящему он не змея, а просто безногая ящерица. Пузичко у него действительно жёлтенькое, потому он и называется желтопузиком.

Вовка обматывал его вокруг шеи и таскал, как шарф. Он позволял нам кормить его из рук. Желтопузик очень любил молоко.

Мы брали желтопузика с собой в лес, и он никогда не удирал. А вообще хотя он был и Вовкин, но жил в нашем живом уголке и спал в клетке вместе с ежами.

Однажды Славке пришла в голову забавная мысль: что будет, если положить желтопузика Галке в кровать? Он поделился этой идеей со мной, и мне она тоже показалась очень забавной. Мы решили попробовать и никому больше не говорить об этом.

После обеда у нас в лагере бывает «тихий час». Это самый скучный час за весь день. Хочешь не хочешь — укладывайся в кровать, как маленький, и лежи смирно, как будто тебя и на свете нет.

Наша вожатая Оля, как маятник, ходит из девчонкинской спальни в нашу и, даже если просто зевнёшь вслух, сейчас же:

— Мальчики, абсолютно тихо! Восьмой отряд! Абсолютно тихо!

И как ей только не надоест! Раз двадцать повторит:

— Абсолютная тишина!

Мы вместо «тихий час» так и говорим: «абсолют».

До того скучный этот «абсолют», что лежишь, лежишь, пока и на самом деле не заснёшь. Поэтому мы и решили позабавить ребят перед этим противным «абсолютом».

После обеда мы со Славкой вытащили желтопузика из клетки, забежали в девчонкинскую спальню и, пока ещё никого не было, сунули его Галке под подушку.

Потом мы сами не рады были. Желтопузик вылез из-под подушки, как раз когда Галка собиралась лечь в постель.

Такого грандиозного визга она ещё не задавала ни разу! Она визжала, пока не собрался весь лагерь и красный, сердитый Вовка Пичугин не забрал своё сокровище.

Чудачка! Ведь она нее отлично знала, что желтопузик не кусается и все ребята его таскают на руках!

Нас со Славкой наказали. Три дня нас не брали в лес, и мы одиноко слонялись по лагерю, Галка сама уж просила Олю простить нас.

— И чего только я подняла такой визг? Дурёха! — сокрушённо повторяла она.

Потом нас, конечно, простили, и всё это забылось, как вообще забываются разные неприятности.

И вдруг, представьте себе, выяснилось, что наша визжалка вовсе не трусиха, а, наоборот, очень даже храбрая девчонка и всех нас заткнула за пояс. То есть не всех, а опять-таки меня со Славкой.

Однажды перед «абсолютом» мы мыли ноги у ногомойки. Мыли очень тщательно и очень долго, потому что нам ужасно не хотелось отправляться спать. И все ребята волынили изо всех сил.

Уже два раза появлялась Оля:

— Восьмой отряд! Вы собираетесь выполнять режим?

Что за вопрос? Понятно, мы собирались, только не очень спешили. Наконец и наши ребята один по одному потянулись к спальням, и нас осталось только трое: я, Славка и Галка.

— Ребята, пошли кругом, через огороды? — предложил Славка. — Всё равно мы придём к спальням, только другой дорогой, а?

Я ведь говорил, Славке всегда приходили в голову хорошие идеи: конечно, мы будем идти спать, а всё-таки выгадаем себе минутку-другую.

И мы отправились как раз в противоположную от наших спален сторону.

Мы брели потихоньку. Так чудесно пахло сосновой смолой! Где-то дятел раскатил своё «та-та-та-та» (совсем как маленький пневматический молоток!).

В траве стрекотал кузнечик. Было так непривычно тихо и пусто — ведь все ребята уже улеглись. Солнце золотыми дорожками пробивалось сквозь ветки деревьев.

Мы тихонько брели, и нам даже не хотелось ни о чём говорить — так было хорошо.

Но вот и тропка к огородам.