Плывут над нами облака - Евгения Николаевна Селезнёва

здорово повезло в беге в мешках. Я три раза становился в очередь, три раза всех обгонял и каждый раз получал талончик на пять очков. Но четвёртый раз мне бежать в мешке уже не дали и предложили попытать счастья где-нибудь в другом месте.

На нитках заманчиво раскачивались всякие «Мишки» и «Красные шапочки» и даже целые шоколадные батончики с начинкой. Их надо было срезать с нитки с завязанными глазами, но это не давало никаких очков, и я не соблазнился. Я не стал тратить время. Мне нужно было набирать очки.

Я попытался бросать мешочки с песком. Казалось, чего проще — забросить мешочек на обыкновенную табуретку. Я целился очень старательно. Шлёп! Тяжёлый мешочек падал на самую середину табуретки, но, как живой, скользил по ней и сваливался на траву.

Наверно, табуретка была натёрта воском, как паркет; ну их, мешочки!

Я побежал туда, где метали кольца. У меня очень верный глазомер. Если бы надо было сшибить что-нибудь из рогатки, я, наверно, бы сшиб. Но такого аттракциона не было.

Кольца набрасывали на слоновьи хоботы и на жирафьи шеи и просто на ножки стульев, опрокинутых вверх ногами. Из пяти колец я набросил целых три и получил ещё три талончика, по десять очков каждый.

Потом я решил попробовать самое трудное, но зато и самое выгодное: каждый талончик — пятнадцать очков! Это удочки с кольцами. На каждой удочке на длинной верёвке висело железное кольцо. Надо было надеть его на горлышко бутылки.

Мы спешили. В этом и была, как сказал бы Славка Смирнов, «собака зарыта»! Надо было обязательно быть первым. Только тот, кто первым наденет кольцо, получит талончик на пятнадцать очков.

Мы спешили и поэтому никак не могли надеть кольцо на горлышко бутылки. Вместо того чтобы опускать кольцо потихоньку, мы дёргали удочки, кольцо брякало о бутылку и не попадало на горлышко. В общем, не хватало выдержки. А тут ещё хохотали и «подначивали» болельщики.

— Тащи! Тащи!.. Клюёт! — кричали ребята.

Наконец я взял себя в руки, перестал следить за чужими удочками и тихо-тихо, осторожно, затаив дыхание, плавно опустил кольцо на горлышко бутылки.

— Ур-р-ра! — закричали ребята. — Поймал! Щуку поймал! Ур-р-ра!..

Я гордо подошёл получить свои пятнадцать очков, и вдруг зазвучал горн… Уже!.. Так скоро!.. Конец состязаниям!..

Я подсчитал свои очки. Где там сто! Всего-то навсего шестьдесят очков. Вот тебе и теннис для нашего звена!

Я сильно расстроился и не побежал со всеми ребятами в библиотеку получать приз.

— Ты что, брат, приуныл? — вдруг услышал я чей-то насмешливый голос.

Передо мной стоял Игорь.

— Что, не жирно? — кивнул он на мои талончики.

— Шестьдесят, — сказал я огорчённо.

Ну, вы же знаете Мишку Бортникова.

Разве он успокоится, пока не выяснит всё до конца и не сделает того, что считает нужным сделать?! Через пять минут он уже знал всё.

— Давай сюда! — решительно сказал Мишка и забрал у меня злосчастные Игоревы талоны на сорок очков. — Идём искать этого нахала.

Мы нашли Игоря на волейбольной площадке. Как ни в чём не бывало он сидел на лавочке со своими ребятами из первого отряда и о чём-то горячо спорил.

Мишка подошёл к нему вплотную и громко сказал:

— Извини, я тебя перебью. Ты забыл свои талоны. Вот они. Их возвращает тебе Саша Никитин.

Большие ребята с недоумением смотрели на Мишку, а Игорь пожал плечами, как будто он ничего не понимает.

— Кроме того, — продолжал Мишка так же громко и стараясь говорить спокойно, — я случайно узнал, что ты купаешься в Каширке. Может быть, ты забыл, что это запрещается?

— А ты видел? — крикнул Игорь, вскочив с лавочки. — Видел?!

— Нет, я не видел, — сказал Мишка, — но это не имеет никакого значения. И даже если никто не видел, это тоже не имеет никакого значения. Пойдём, Сашка!

Мишка взял меня за руку, и мы медленно пошли прочь.

Поражённые ребята из первого отряда молчали…

На чрезвычайном сборе звена, который потребовал собрать Мишка, мне пришлось ещё раз рассказать всё с самого начала.

Мы сидели на крыше голубятни, где решили проводить этот «чрезвычайный сбор», чтобы нам никто не помешал. Мишка потребовал, чтобы я выложил всё начистоту. Пришлось выкладывать. Я так заикался и путался, что Галка первая начала меня жалеть.

Славка Смирнов тоже сочувственно вздохнул:

— Эх, а после грозы небось вода — теплынь!

И вдруг мы все размечтались.

Ну что бы нашей Каширке быть нормальной речкой! Такой речкой, чтобы можно было купаться сколько угодно, хоть три раза в день… До чего же было бы здорово!

Славка стал уверять, что он может сидеть под водой целых три минуты и смотреть открытыми глазами. Мы, конечно, ему не поверили, а Мишка вернул нас к делу:

— Ну, так голосовать, что ли? Кто за то, чтобы Сашку Никитина оставить в нашем звене?

Быстро поднялись четыре руки. Единогласно!

У меня как камень с груди упал. Сразу стало весело и легко. Я хотел стать на руки и подрыгать ногами в воздухе — у меня это здорово получается, — но побоялся, потому что крыша голубятни очень маленькая, ещё слетишь, чего доброго, вниз головой!

Поэтому я просто заплясал на двух ногах, а Вовка Пичугин сейчас же влепил мне подзатыльник.

— Сумасшедший! — закричал он. — Ты же голубей перепугаешь!

Я не знаю, что решили ребята из первого отряда. Во всяком случае, Игоря из лагеря не исключили.

Может быть, он честно попросил прощения и дал слово больше не нарушать приказа. А может быть, первый отряд взял его на поруки? Говорят, его вызывали на совет вожатых.

Больше ни разу никто за это лето не выкупался в Каширке. Раз нельзя так нельзя. Зато уж на будущий год — эх, и накупаемся же мы!

До свидания, лагерь!

И вот всё-таки мы уезжаем!

Мы уже сидим в автобусах. Я помогаю Вовке Пичугину держать ящик с желтопузиком и Слонихой.

Слониху ему подарили за активную работу в живом уголке.

За пазухой у Вовки попискивает Верный. Конечно, Вовка не успел его выдрессировать, но оба глаза у Верного уже открылись, хотя смотрят ещё совсем бессмысленно, и молоко он лакает только с Вовкиного пальца.

Галка в дорогу надела свою сумку с красным крестом: как знать, не случится ли чего по дороге и не придётся ли срочно перевязывать раны.

Славка