Рядом с солью - Кэтрин Ваз

игрок – мадейранец, крепкий, как лоза, рабочий виноградника, представившийся как Джо Гувейя. Услышав имя Джона, он воскликнул:

– Твоя мать Серафина? Из Первой пресвитерианской? Мы из Второй, и нам бы хотелось, чтобы она была на нашей стороне.

Джон закрыл глаза и открыл их, надеясь, что этими знаками передаст Джо свое желание скрыть историю его матери. Но пока Датчанин раздавал каждому из них по карте рубашкой вниз, Исаак настоял на объяснениях. Джо описал готовность Серафины умереть за свою веру и то, как споры по поводу крещения раскололи общину и как это ее печалило.

– Она готова к миру, – сказал Джон и тут же пожалел об этом, мысленно пнув себя. Стремясь закрыть тему, он повторил суть давешней речи проповедника. Исаак направил на него горящие белым жаром глаза. Все происходящее совершенно точно казалось ошибкой.

Датчанин огрызнулся:

– Дамы, я забыл подать вам чай.

Он раздал еще по карте рубашкой вверх. Трефовая тройка Исаака была младше червовой дамы Джона и червового валета Джо, но Исаак нагло открыл ставки серебряным долларом. Джо присвистнул, но поддержал ставку, следуя за Джоном, который тоже ее уравнял.

Исаак сказал:

– В Притчах Соломона, я уже забыл стих, говорится, что мать одевается силою и достоинством и весело смотрит в завтрашний день. Джон, твоя мать показалась мне хранительницей веры, что преображало ее скромную одежду.

Джон проигнорировал его. Его закрытой картой был король пик, эта дама была его первой открытой картой, а третьей – король червей. Джо вскрыл шестерку червей к валету, а Исаак – двойку и тройку треф. Проповедник сказал:

– Король и дама, Джон. У тебя царственный вкус? У тебя есть дорогая тебе женщина?

– Моей матери нужен дом, куда ветер не будет проникать сквозь обшивку.

– Разве она не скво[10]? – спросил Датчанин. Его зубы были цвета табака. – Построй ей один из этих шалашей с шестом по центру.

Джо Гувейя напрягся. Мать иногда называли индианкой, как и Джона, и, без сомнения, самого Джо тоже. Датчанин любил выводить из себя игроков, но Джон отказался поддаваться, даже несмотря на то, что Датчанин продолжил:

– Это не загар фермеров. Вы уверены, что вы, ребята, не из Африки?

– Мы с острова неподалеку, – сказал Джон, – но я считаю себя родившимся в Нью-Йорке.

Этот небольшой биографический очерк, похоже, не очаровал Датчанина. Джон сказал Джо: «Nao deixes este fodido caralho irritar-te»[11].

Джо загоготал от изумления. Джон узнал эти слова не от матери.

– Вы что, краснокожие, что-то замышляете? Говорите по-английски, – сказал Датчанин. Он спросил, не подает ли Джон – учитель языка жестов – сигналы Джо.

– Я не жульничаю, – пробормотал Джон.

– Ты учитель? – спросил Исаак, глядя на свою четвертую сданную карту, девятку пик. Он сбросил карты. – В школе для глухих?

Эти сведения тоже были из тех, что Джон предпочел бы ему не открывать. Исаак с горячностью заявил Датчанину:

– Прискорбно, но их люди говорят по-английски лучше, чем половина болванов, рожденных здесь, и я очарован красотой их девочек и допускаю безбожные предположения, что однажды я женюсь на ком-то из них, примерно так же, как ковбои заводят себе мексиканочек…

– Заткнись, – сказал Джо. Теперь рядом с шестеркой червей была пара валетов. Четвертая карта Джона стала хорошей приманкой: бубновая восьмерка.

Исаак Безблаг возвел глаза к небу и сказал:

– Дух велик, но плоти уготовано иное.

После того как были сданы пятые карты, пара королей Джона выиграла раздачу. С волнением, сотрясающим пищевод, в игре, где он бессовестно рисковал самыми высокими ставками, на которые когда-либо осмеливался, он заработал средства к существованию на три полных дня.

– Черт побери, – сказал Исаак, присвистнув. Датчанин, как правило, пропускал первые несколько раздач и вступал в игру только потом. Вместо обычных выигрышей-проигрышей наравне с другими игроками Джон одержал целую серию побед. Удача Исаака незначительно возросла, а затем неожиданно полностью покинула его. Когда Джон разгромил его, проповедник пошутил, что теперь нуждается в молитвах матери Джона, которая находится с Богом на связи. К концу часа у Джона было пятьдесят долларов, сорок из которых от Исаака: ошеломляющая плата за семь недель учительской работы – потому что Исаак был ужасным игроком. Джо немного ушел в минус, Датчанин почти остался при своих, но Исаак, потея и бормоча, отдал большую часть средств в распоряжение неожиданно удачливого Джона.

Датчанин совершил свой обычный трюк – исчез, оставив игроков в последних лучах солнца.

– Надеюсь, ты пожертвуешь часть этих денег на благотворительность, учитель, – сказал Исаак. – Я бы не стал возражать, если бы ты ссудил мне немного, учитывая, что у тебя теперь все мои сбережения. Я пришел, настроенный по-братски.

– Он выиграл честно, – сказал Джо. – Иди-ка ты своей дорогой. Не его вина, что ты проиграл целое состояние.

– Как Бог позволяет уродливому музыканту сочинять славные песни, так и я делюсь Его мелодиями, когда проповедую, несмотря на свой неказистый вид. – Он улыбнулся. – Мне нужны деньги, чтобы создать, как говорится в моих проповедях, традиционную структуру, где царит гармония.

– Иди отсюда, – сказал Джо, – пока я не сделал твое лицо еще уродливее.

Они следили, как Исаак удаляется, сгорбившись, прежде чем Джон предложил вернуть несколько монет Джо, и тот ответил:

– Нет, у тебя был день, который случается только раз в жизни. Мне не стоит больше этим заниматься. Виноградники растут прекрасно.

Джон сказал:

– Я тоже играл в последний раз.

Школа не пришла бы в восторг от новости про учителя, предающегося пороку на кожевенном заводе, хотя и достойные люди постоянно тратили деньги на рулетку, чтобы накопить побольше золота. Поиск мгновенной удачи – молниеносная готовность к движению вверх – кредо этой страны.

– Если ищешь подработку, отправляйся в Спрингфилд, – сказал Джо. – Многие из нас ходят на поденную работу к Линкольнам, мы и немцы. Возможно, ты встретишься со следующим президентом, Алвеш.

Женщины у Линкольнов шили и приглядывали за мальчиками, а мужчины перебивались случайными заработками. Миссис Линкольн была нервной женщиной, но Великий Человек был мудр, гостеприимен и рассказывал хорошие анекдоты.

Джон сообщил матери и сестре, что выигранные деньги получил за изобретенный Руи парфюм, который имел успех. Брат был настолько отстранен от их жизни, что ложь почти наверняка так и останется нераскрытой, а тем временем восторг добавлял новые ручейки в его обычный поток мыслей. Он мог бы еще подкопить и купить «Phonurgia nova» Кирхера! Или отдать немного денег на ремонт крыш общежитий в школе, а на оставшиеся деньги купить Никке ингредиенты для вина, а еще переделать полы в доме и повысить его стоимость.

Возбуждение длилось до тех пор, пока всего несколько