Плывут над нами облака - Евгения Николаевна Селезнёва

тут произошло настоящее чудо: шар стал медленно подниматься вверх, натянулись шпагаты от Рыжиковой кабины, и вдруг мы увидели, что кабина отделилась от земли и повисла в воздухе.

— Летит!.. Летит!.. — завопили мы.

— Летит!.. Летит!.. — завопили мы как сумасшедшие, уже не думая о том, что нас может кто-нибудь услышать. — Летит!..

Мы визжали и прыгали вокруг шара, упиваясь своей удачей, но тут неизвестно откуда вдруг налетел порыв ветра.

Затрепетали серебряные осины, росшие вокруг стадиона, зашептались берёзы и сосны, а шар, подхваченный ветром, натянул нитки и — раз! раз! — шутя оборвал их, рванулся вверх и понёсся прямо на огромную рыжую сосну.

Там, почти у самой вершины, он запутался в тёмных сосновых лапах и остановился.

Разом на стадионе стало очень тихо. Мы молча смотрели на шар, который сидел на сосне, как гигантский сине-красный цветок. Ветер, сыгравший с нами такую шутку, куда-то умчался, и снова на деревьях не шевелился ни один листок. Было очень тихо. И вдруг с вершины сосны раздалось жалобное: «Мяу!..»

— Рыжик!..

…Шар худел, и бока его начали корёжиться. Он уже не стремился вверх, а беспомощно поник на сосновых ветвях. Но, увы, они не давали ему и падать вниз.

Мы подошли к сосне и обошли её кругом. Красноватый ствол был толстый и гладкий, а вершина высоко-высоко. Где-то там, на вершине, висел шар с Рыжиком в кабине.

— Надо доставать, — хмуро сказал Мишка.

Мы были согласны. Не оставлять же шар с Рыжиком на вершине сосны!

Шар сегодня должен быть запущен на спортивном празднике, а Рыжик возвращён законному владельцу — Вовке Пичугину. В конце концов, мы же не хулиганы какие-нибудь, мы только хотели попробовать.

Конечно, надо доставать, только вопрос в том, как. Пойти разбудить кого-нибудь из вожатых, расписаться в своей беспомощности и попросить его залезть на сосну?

Нет уж, это слишком!

Я только хотел сказать, что попробую залезть, как Мишка коротко приказал:

— Подсаживайте.

Славка поспешно подставил спину.

В лагере нам строго-настрого запрещалось лазать по деревьям. Во-первых, считалось, что это портит «зелёные насаждения»; во-вторых, из-за штанов, которые обязательно цеплялись за сучья и оставляли на них клочья. А в-третьих, почему-то все взрослые — вожатые и педагоги — были уверены, что мы обязательно переломаем себе руки и ноги.

Поэтому у нас не было опыта. Но Мишка сбросил сандалии, поплевал на ладони и полез.

Я горжусь, что Мишка мой лучший друг! У нас в отряде нет мальчишки храбрее Мишки. Он ничего не боится!

Голыми пятками Мишка нащупывал выступы коры, а руками перебирал ствол. Сначала он подвигался довольно быстро, но чем выше, тем двигался медленнее. Видно, начал уставать.

— Давай, давай, Мишка! Двигай, двигай! — ободрял я его.

А Славка Смирнов чуть не ревел:

— Мишка, уж вот она, ветка! Ну маленько ещё, ну, Мишка же! Скорее двигай! — надрывался он.

И вот наконец…

— Ур-ра! — загремело на стадионе, как будто мы по крайней мере забили гол в ворота противника. — Урр-а!

Мишка ухватился за нижнюю ветвь, подтянулся, закинул ногу и уселся на ветке верхом.

Мишка сидел и отдувался, а мы со Славкой у подножия сосны исполняли танец диких!

Дальше всё пошло как по маслу. Мишка по сучьям, как по лестнице, полез на вершину и скоро скрылся из наших глаз.

— Эге-эй! — кричали мы. — Долез?

— Сейчас долезу-у-у!.. — отвечал Мишка откуда-то далеко сверху. — Доле-е-ез! — услышали мы наконец. — Только не достать никак!

Мы отбежали подальше от сосны и увидели шар, снова превратившийся в смятую бумажку от конфет, и Мишку, который сидя осторожно подвигался вдоль по суку.

Вот он уже совсем близко от шара, вот уже вытянул руку, сейчас он схватит коробку с Рыжиком… Вот-вот…

И вдруг сосна словно охнула, раздался треск, шум, разлапистые ветви зашатались, и красно-синий шар и белая Мишкина майка замелькали в тёмной зелени сосновых игл.

А мы не успели и охнуть, как всё оказалось на земле — шар, Рыжик и Мишка.

Мишка сидел на земле и изо всех сил зажимал икру правой ноги. Но всё равно через ладонь капала кровь.

— Мишка, давай майкой! Шут с ней, с майкой, отстираем потом… Да не реви ты, дурень! — цыкнул я на Славку. — Распустил нюни! Тоже мне испытатель!

Мишка стащил майку, и мы накрепко перетянули икру. По белой майке расползлось большое красное пятно.

Шар и Рыжик как будто были целы.

— Мишка, хоть нам и попадёт, всё равно надо идти к Софье Львовне.

— Надо, — согласился Мишка, — уж очень здорово течёт.

— А идти можешь?

Оказалось, что идти Мишка может. Кости были целы. Мы тихонько побрели в лагерь.

Конечно, изолятор был ещё заперт и Софья Львовна спала. Мы сели на крылечке и хотели немножко подождать. Но Славка стал уверять, что Мишка может истечь кровью, что он, Славка, знает такие случаи, когда люди истекали кровью… Мне стало страшно, и я решил разбудить Софью Львовну.

Я тихонько постучался, а потом сказал в замочную скважину:

— Софья Львовна! А Софья Львовна! Здесь один мальчик здорово ногу распорол… Очень кровь течёт…

Когда я повторил это несколько раз, дверь раскрылась, и на пороге показалась заспанная Софья Львовна. Она запахнула халат, посмотрела на часы и вздохнула.

— Нет, вы попробуйте тут выспаться, когда мальчики умудряются распарывать себе ноги начиная с шести часов утра! Иди, пожалуйста, сюда! — сердито сказала она Мишке и захлопнула за ним дверь.

Мы долго сидели на крыльце, грустно лаская Рыжика, и прислушивались, не крикнет ли Мишка.

— Наука требует жертв, — печально сказал Славка.

Он очень любил повторять такие замысловатые фразы.

Небо над нами нежно голубело, первые солнечные лучи коснулись берёзовых вершин и пробились сквозь листья тонкими золотыми стрелами.

Мишка ни разу не вскрикнул, хотя, наверно, ему зашивали ногу.

Наконец Софья Львовна вышла из изолятора и спросила:

— А вы, собственно говоря, что здесь рассиживаете? Бортников останется в изоляторе.

— А он не умрёт? — испуганно спросил Славка.

— Не умрёт, — сухо сказала Софья Львовна и пообещала: — Но когда-нибудь вы все переломаете себе головы.

— Спасибо, — сказали мы тихонько и пошли в свой отряд.

Днём мы пришли навестить Мишку, и Софья Львовна позволила нам подойти под окно.

Мишка лежал и читал «Тома Сойера». Его забинтованная нога лежала на подушке.

— Болит? — спросили мы.

— Ничего, — улыбнулся Мишка. — Терпимо. Попало?

— Попало, не очень… А шар запустили… Эх, Мишка,