Экономическая эволюция. Новый взгляд на мальтузианство, этнический отбор и теорию системной конкуренции - Лэминь У

календарь лишний день. А людям достаточно сложный язык позволяет координировать действия друг с другом почти во всем. Благодаря общению среди людей может появиться группа профессиональных судей и полицейских, чтобы наказывать тех, кто путешествует автостопом, дезертирует или нарушает правила. Они могут создать строгую иерархию: если государь велит сановнику умереть, тот должен пойти на смерть и поблагодарить господина за этот дар. Люди могут поделиться друг с другом своими представлениями о сверхъестественном, а когда дойдет до крайности — побуждать друг друга вместе отдать жизнь за веру.

Ужасный Стэнфордский тюремный эксперимент[68] и эксперимент Милгрэма с «ударами током» уже показали это (если вы не слышали о них, возможно, стоит поискать в интернете информацию). Иные могут сказать, что эти эксперименты отражают жестокость и бездушие человеческой натуры. Думаю, это большая ошибка. В дополнение к «эгоистичным» особенностям, которыми обладают почти все живые существа, характерная черта человеческой природы только ее социальность. А основное проявление социальности заключается в естественном стремлении подчиняться авторитету. Оно побуждает людей сотрудничать и бороться друг с другом бесчисленным множеством способов, тем самым порождая наибольшее культурное разнообразие и наибольшую организационную гибкость из всех живых существ. Именно культурное разнообразие и гибкость человеческих коллективов позволяют им справляться с изменчивой природной средой и стоять на вершине земной биологической цепочки. Социальная природа людей настолько разнообразна и гибка, что нельзя исключать возможность впадения в фашизм. Ангелы и демоны, по сути, две стороны одной медали. Пока людям дана способность быть ангелами, нельзя исключать возможность того, что они станут демонами.

Это происходит именно потому, что в человеческом обществе возможно бесконечное множество равновесий, а отбор, миграция и скачки между ними не требуют биологической эволюции и могут происходить в короткие сроки, только в человеческом обществе важность конкуренции этнических групп и индивидуальной конкуренции идут рука об руку. Очевидно, что было бы большой ошибкой экстраполировать принципы животного мира на человеческое общество и слепо отвергать всю «теорию этнического отбора».

Вершки и корешки

Как и естественный отбор, этнический — процесс бессознательный, но активная реакция человека на конкурентную среду усиливает эффект этнического отбора.

Во времена древних китайских династий часто возникали «споры о вершках и корешках»: уделять ли больше внимания сельскому хозяйству (корешкам) или торговле (вершкам). Когда в погоне за второстепенным забываешь о главном, за это можно и получить. Грубо говоря, в этой дилемме древним недоставало рациональности. Только поощряя развитие торговли, можно способствовать повышению благосостояния на душу населения. А разве не это конечная цель экономической политики?

На самом деле древние были далеко не глупы. Они были готовы отказаться от вершков — торговли, — потому что их целями были прежде всего выживание и воспроизводство этнической группы. В условиях жесткого этнического отбора экономическая политика, ориентированная на выживание, могла эффективнее противостоять агрессии иноземцев. Это был компромисс не только для земледельческой, но и для кочевой цивилизации. В «Исторических записках», в главе «Повествование о сюнну», сказано следующее:

Надо заметить, что сюнну полюбили ханьские шелковые и парчовые ткани и продукты питания. Чжунхан Юэ сказал [шаньюю]: «Численность сюнну не может сравниться с численностью населения одной ханьской области, но сила сюнну состоит в том, что они иначе одеваются и питаются, поэтому не зависят от ханьцев. Теперь вы, шаньюй, изменяя обычаям, проявляете любовь к ханьским вещам, но как только ханьские вещи составят две десятых, сюнну полностью перейдут на сторону ханьцев».

Согласно «Историческим запискам», Чжунхан Юэ был евнухом во времена ханьского императора Вэнь-ди, и его отправили к сюнну в качестве наставника выданной замуж принцессы. Чжунхан Юэ заявил, что не желает принимать это поручение, но его заставили. Перед отъездом он в гневе заявил: «Меня принуждают ехать, и это обернется бедой для ханьского дома». Как только он прибыл в ставку сюнну, то немедленно сдался в подчинение тамошнему правителю Лаошан-шаньюю и занял при нем важный пост. Чжунхан Юэ посчитал, что сюнну следует отказаться от импортированных у ханьцев полезных продуктов и сохранить свою первоначальную экономическую модель, ориентированную на продукты для выживания[69]. Это противоречило личному экономическому благополучию, но было крайне проницательно в политическом и военном отношении.

В западном обществе также существует традиция презрения к предметам роскоши. Эдвард Гиббон, великий британский историк XVIII в., так прокомментировал Древний Рим в своей знаменитой книге «История упадка и разрушения Римской империи»:

Любимцы фортуны соединяли в своей одежде, пище, жилищах и меблировке самые изысканные удобства, изящество и пышность, какие только могли льстить их чванству или удовлетворять их чувственность. Моралисты всех веков давали этой изысканности отвратительное название роскоши и подвергали ее самому строгому осуждению; и действительно, человеческий род, вероятно, был бы и более добродетелен, и более счастлив, если бы все люди имели необходимое для жизни и никто не имел бы излишка[70].

Глаз современника едва ли был способен заметить, что в этом всеобщем благосостоянии кроются зачатки упадка и разложения. А между тем продолжительный мир и однообразие системы римского управления вносили во все части империи медленный и тайный яд. Умы людей мало-помалу были доведены до общего уровня, пыл гения угас, даже воинственный дух испарился. Европейцы были храбры и сильны. Испания, Галлия, Британия и Иллирия снабжали легионы превосходными солдатами и составляли настоящую силу монархии.

Неважно, прав Гиббон или нет, интересно то, что именно так он смотрел на историю. Его взгляды совпадают со взглядами Чжунхан Юэ, и это не случайно. В элите нации, которая могла бы пережить этническую конкуренцию в доиндустриальную эпоху, почти наверняка придерживались бы подобных взглядов на историю: от сюнну времен войны с империей Хань до британцев в эпоху короля Георга.

Разве даже сами римляне не интерпретировали историю с той же точки зрения? Об этом говорится в философской поэме «О природе вещей», написанной Лукрецием в конце Римской республики, где он подводит итог истории общественного развития:

В пору ту шкуры звериные, ныне же пурпур и злато

Жизнь наполняют заботами и отягчают борьбою.

В этом, как я полагаю, всецело виновны мы сами.

Прежние почвы сыны нагишом и без шкур выносили

Холод; и мы бы могли без вреда обходиться свободно

Без золотых и пурпурных одежд и без знаков почетных,

Лишь бы простая одежда достаточно нас защищала.

Стало быть, род человеческий тщетно, напрасно хлопочет

И в суетливых заботах проводит свой век постоянно.

Неудивительно. Люди конца ведь не знают стяжанью

Или границ, до которых расти может их наслажденье.