Экономическая эволюция. Новый взгляд на мальтузианство, этнический отбор и теорию системной конкуренции - Лэминь У

Это и вывело жизнь постепенно в открытое море

И до глубин всколебало войны величавые волны[71].

Однако существуют противоречия между взглядами Чжунхан Юэ, Гиббона и Лукреция на экономическое развитие и мальтузианскую теорию. В главе 1 я говорил о следствии мальтузианской теории:

...снижение налогов еще хуже. Первоначально они еще могли уходить на расточительную и развратную жизнь немногих людей, и со снижением налогов исчезнут богатые дворцы и павильоны. Жизнь народа станет более благополучной в краткосрочной перспективе, но в долгосрочной рост населения вернет людей в нищету. Снижение налогов не может навсегда повысить уровень жизни…

Полезные продукты «бесплатны», поэтому отказываться от них очень глупо. Однако Чжунхан Юэ, Гиббон и Тит Лукреций Кар категорически отвергали предметы роскоши. Не потому ли, что они никогда не изучали экономику и не были знакомы с мальтузианской теорией, из-за чего оставляли деньги на столе? Пусть так, но почему тогда каждый из нас интуитивно согласен с их идеями, а от идеи «расточительных стран» ему становится не по себе?

Несомненно, мальтузианская теория противоречит здравому смыслу. И именно поэтому, впервые с ней столкнувшись, я ощутил себя оглушенным и шокированным.

Теоретики экономики больше всего заинтересованы в получении парадоксальных выводов. Столкнувшись с такими выводами, аудитория поначалу может почувствовать себя оскорбленной, но как только ее уговорят, просветят и зацепят, сомнения превратятся в твердые убеждения. Как ученый я, конечно, надеюсь завоевать признание читателей, но, честно говоря, сторонникам нелогичных теорий следует сначала облиться ледяной водой.

Противоречивые теории часто основаны на скрытых чувствительных гипотезах и действительны только в узкой теоретической среде. Как только появляется более трансцендентная и грандиозная теория, то, оглядываясь, можно обнаружить, что смысл на самом деле имеет интуиция, от которой мы отказались в самом начале. Возьмем, например, теорию расточительных стран. Нормально ли, что аристократы заносчивые и распущенные? Согласно мальтузианской теории, это не имеет особого значения и не повлияет на долгосрочный доход на душу населения. Но если учесть этнический отбор, это становится вопросом жизни и смерти. Почему мы считаем мальтузианскую теорию противоречащей здравому смыслу? Почему инстинктивно возмущаемся заносчивостью и излишествами? Не потому ли, что сама наша интуиция тоже продукт этнического отбора? Наши культура, мысли и даже симпатии и антипатии, записанные в генах, — это мудрость, сгущенная в крови. Нам необязательно их понимать, главное, чтобы они нас «понимали».

Но вернемся к нашим баранам, а точнее, к полезным продуктам. Выше мы анализировали торговлю и промышленность как сектор полезных продуктов, но если они помогут стране укрепить национальную оборону и проводить внешнюю экспансию, то внезапно превратятся в «корешки» и станут продуктом, способствующим выживанию больше, чем сельскохозяйственные продукты для выживания.

Например, меркантилизм — экономическая идеология, которая энергично добивается положительного сальдо торгового баланса ради накопления валют из драгоценных металлов. Смит известен критикой меркантилизма, но он также утверждал, что, когда обрабатывающая промышленность еще не развита, накопление драгоценных металлов имеет стратегическое значение для национальной обороны. Если войска отправляются за границу (как часто бывает в Великобритании), стоимость транспортировки материалов из их родной страны к линии фронта слишком высока, а грабеж местного населения будет слишком неэффективен и вызовет народный гнев. Лучше всего позволить армии возить с собой золото, серебро или промышленные продукты с высокой добавленной стоимостью, чтобы за границей обменивать на нужные материалы. Если вы хотите иметь возможность спокойно отправлять армию на войну, необходимо полагаться на положительное сальдо торгового баланса для накопления драгоценных металлов в мирное время[72]. Даже если мы придаем большое значение торговле или прибегаем к искажающим торговую и промышленную политику методам, это делается для выживания и воспроизводства этнических групп.

Было не так уж много случаев, когда армии объединенной династии в Древнем Китае отправлялись за границу. Для внутренних военных операций ресурсы могли быть мобилизованы административными приказами. Даже если приходилось выезжать за пределы страны, вокруг простирались районы кочевий, товарная экономика была развита слабо и, даже имея деньги, войска мало что могли приобрести. Именно поэтому в Китае считалось, что земледелие — это «корешки», а торговля — «вершки». Если бы правящая династия также полагалась на торговлю, чтобы выменивать военные ресурсы, торговля считалась бы основой страны. Династия Южная Сун усердно работала над развитием морской торговли, поскольку та стала источником финансовой силы имперского правительства, а деньги, полученные от нее, могли быть преобразованы в покупательную способность армии.

Приведенный выше анализ также это показывает. Долгосрочная ловушка бедности в древнем обществе возникла не только потому, что этническая конкуренция уничтожила цивилизации, ориентированные на полезность. Более важная и прямая причина заключалась в том, что все цивилизации активно подавляли полезные продукты перед лицом жесткой этнической конкуренции, предпочитая упорно выживать в бедности.

Иногда, с точки зрения государя, лучше, чтобы народ был бедным, но государство — сильным. Конечно, уничтожение шести царств царством Цинь было воплощением конкурентного отбора, но реформы Шан Яна перед объединением, как и более ранние военные реформы Улин-вана[73], чуского У Ци[74] и вэйского Ли Куя[75], руководствовались логикой активного стремления к «обеднению».

В главе 20 «Книги правителя области Шан», знаменитом сочинении школы легистов периода Чжаньго, говорится следующее:

Когда народ слаб — государство сильное, когда народ силен — государство слабо. Поэтому государство, идущее истинным путем, стремится ослабить народ. Если народ прост — [государство] сильное, ежели народ распущен — [государство] будет слабым… Когда народ беден, он прилагает усилия для обогащения, разбогатев, становится распущен… Если [государь] проводит политику, ненавистную народу, народ слабеет; если же он проводит политику, угодную народу, народ усиливается… а когда народ силен, да его еще и усиливают, армия ослабевает вдвойне. Когда народ слаб, да его еще и ослабевают, армия усиливается вдвойне[76].

Такое активное стремление к «бедности» под давлением конкуренции может иметь более серьезные последствия, чем сама конкуренция.

Культурная конкуренция за отказ от роскоши и выбор бережливости

Этнический отбор не только определяет национальную политику, но и влияет на обычаи. Например, в древние времена ханьцам было запрещено забивать крупный рогатый скот на еду. Историк экономики профессор Лай Цзяньчэн в книге «Интересы экономической истории» объяснял это так: «Разведение крупного рогатого скота было для ханьцев важным средством производства, и отказ от его убоя для употребления в пищу защищал сельскохозяйственное производство. Без этих табу люди выжимали бы драгоценные жизненные ресурсы, чтобы похвастаться своим богатством или удовлетворить желания. Эти культуры смогли укорениться, потому что подавление полезных продуктов позволяло этническим группам выживать в бесплодные годы. Группы, не имевшие таких запретов, хотя и съели всего