Экономическая эволюция. Новый взгляд на мальтузианство, этнический отбор и теорию системной конкуренции - Лэминь У

Мой любимый случай культурной конкуренции связан с парадоксом жертвоприношений. Инвестиции в них означали сокращение семейного рациона. Ресурсы, потребляемые гробницами и ритуалами, могли бы прокормить больше людей. Если группа тратит слишком много денег на поминовение умерших, ее легко заменит группа с более простой культурой жертвоприношения. Альтернативой может стать широкомасштабная война или бесшумная миграция. За те же суммы пришедшие на подработку чужаки покупают на несколько пампушек больше, а местные обменивают ее на бутафорские деньги для подземного царства[77]. Разница постепенно отражается в более высоком уровне рождаемости и более низкой смертности иммигрантов. В конце концов местная культура чрезмерных жертвоприношений окажется размыта и уничтожена. Следовательно, их нужно рассматривать как своего рода полезный продукт. Но, насколько можно судить, чрезмерные жертвоприношения характерны для традиционных обществ. Почему так?

Есть шесть уровней ответов, от более поверхностного к более глубокому. Разъясняя вопрос об избыточности жертвоприношений, мы можем экстраполировать выводы и понять многие явления человеческой культуры.

Первый уровень: объем социальных ресурсов, поглощаемых жертвоприношениями, зависит от системы координат наблюдателя. Мы смотрим на ритуалы с точки зрения современного общества и, конечно, считаем, что 10% семейного дохода на обряды — непомерные траты. Но, возможно, при отсутствии этнической конкуренции жертвоприношение составит 20% или даже больше от семейного дохода. Вспомним каменные статуи на острове Пасхи. Масштабы этого общества сравнимы с городком на Евразийском континенте (площадь суши в 2–3 раза больше, чем размер карты в игре «Легенда о Зельде: Дыхание дикой природы», а численность населения на пике своего развития едва превышала 10000), но там были созданы сотни огромных каменных статуй — такой инженерный проект в Евразии могли бы позволить себе богатые провинции. Нам трудно представить, чтобы какой-то город Евразийского континента тратил столько на изваяния. Существуй город, где такое бы творилось, его жители, вероятно, давно бы вымерли. На острове Пасхи появились статуи, поскольку это был изолированный рай, свободный от чрезмерной этнической конкуренции (ближайшее населенное место — небольшие острова Питкэрн в 2000 км к западу). Пока на территории нет внутренних разногласий, культура производства полезных продуктов может поддерживаться относительно долго. После начала гражданской смуты на острове Пасхи строительство каменных статуй резко прекратилось.

Второй уровень: хотя жертвоприношение как полезный продукт ограничено этническим отбором, отдельные члены семьи тратят много денег на поклонение предкам, что способствует укреплению собственного статуса в семье. Такова логика индивидуальной конкуренции, у которой своя рациональность. Следовательно, даже если этнический конкурентный отбор ограничит жертвоприношения, он не сможет полностью их искоренить.

Третий уровень: распространение культуры жертвоприношений происходит не только между родителями и детьми, но и между учителями и учениками, писателями и читателями, знаменитостями и поклонниками, соседями и даже незнакомцами. При переходе за пределы семьи культура, пока она достаточно привлекательна, даже если препятствует росту населения, вполне может расплодиться сама. Например, многие религии поощряют монашеский обет безбрачия. Хотя это ограничивает рост населения, религии, призывающие к «отречению от мира», могут получить больше преданных последователей, чем религии, которые к такому не призывают [Iannaccone, 1994][78].

Четвертый уровень: жертвоприношения отличаются от привычной роскоши вроде красивой одежды и богатых домов — это не «универсальный», а скорее «локальный» полезный продукт. Методы жертвоприношений варьируются от региона к региону, и независимо от того, сколько полезных продуктов приносится в жертву, это не привлечет мигрантов или вторженцев из этнических групп за пределами культурного круга. Красивая одежда и богатые дома — «универсальный» полезный продукт, любимый в каждой этнической группе, и его владение на душу населения будет сильно зависеть от этнической конкуренции; а что касается курения благовоний, поклонения Будде и воззваний к Богу о помощи — при различии верований пробудить интерес у людей за пределами культурного круга будет трудно.

Это объясняет пару интересных противоречий Древнего мира: с одной стороны, простые люди жили очень бедно; с другой, при этом древние всегда были щедры в религии и праздниках, хотя боги и демоны, которым они поклонялись, сильно различались, как и способы жертвоприношений. Материальная жизнь была чрезвычайно однообразна, а духовная — крайне разнообразна. Если бы «локальные» полезные продукты, например жертвоприношения, считались богатством, Мальтус, возможно, вообще не выдвигал бы гипотезу ловушки — в глазах некоторых религиозных людей модернизация все еще остается шагом назад. Сегодня мы серьезно относимся к утверждениям мальтузианцев, а не религиозных людей, и на самом деле подразумеваемая ценность заключается в том, чтобы рассматривать только «универсальные» полезные продукты как часть уровня жизни и игнорировать «локальные» с уникальным колоритом.

С исследовательской точки зрения мы можем расширить двухсекторную модель до трехсекторной: продукты для выживания, «универсальные» полезные продукты и «локальные» полезные продукты. Последние останутся на более высоком равновесном уровне, но не будут расти бесконечно. Результатом модели станет относительно богатая духовная жизнь и крайне скудная материальная жизнь: более высокие местные полезные продукты, более низкие «универсальные» и продукты для выживания на уровне прожиточного минимума, что и соответствует облику древнего общества.

Пятый уровень: национальные полезные продукты — это не то же, что народные полезные продукты. Народные привлекут иммигрантов, но полезные продукты, которыми пользуется правитель, например пирамиды и Запретный город, не будут доступны обычным людям после переселения. Поэтому продукты правителя могут стимулировать вторжение, но не миграцию, а народные — и то и другое. Следовательно, полезные продукты правителя легче поддерживать на более высоком равновесном уровне. Многие чрезмерные жертвоприношения, которые мы наблюдали, свойственны исключительно аристократии и правителям. Эта логика очень напоминает разделение полезных продуктов на «локальные» и «универсальные». Мы можем разделить полезные продукты на государственные и народные.

Фрэнсис Фукуяма [Fukuyama, 2008] однажды взглянул на проблему с точки зрения разрыва между богатыми и бедными и заподозрил, что мальтузианский эффект в основном воздействует на доходы бедных, но не может регулировать доходы богатых. Он предположил, что, хотя подушевой доход бедных, или подавляющего большинства населения, всегда находится на уровне прожиточного минимума, доход на человека во всем обществе в доиндустриальную эпоху по-прежнему неуклонно возрастал. Разрыв между богатыми и бедными также объясняется двухсекторной моделью: продукты для выживания — доход бедных, а полезные — доход богатых. Следствие Фукуямы, безусловно, согласуется с предсказаниями теоремы о структуре производства. Но подобно тому как механизм этнического отбора ограничивает полезные продукты в широком смысле, он сдерживает и разрыв между богатыми и бедными (классовую борьбу в обществе также можно рассматривать как этнический (групповой) отбор). Следовательно, вывод Фукуямы о том, что доход на душу населения продолжает расти, неверен.

Шестой уровень: жертвоприношение — одновременно полезный продукт и продукт для выживания. Сейчас общий коэффициент рождаемости в Китае низок. Многие винят в этом низкий доход, маленькие дома,