Экономическая эволюция. Новый взгляд на мальтузианство, этнический отбор и теорию системной конкуренции - Лэминь У

создают ловушку». На самом деле первое утверждение более разумно и точно, чем второе. Это можно наглядно проиллюстрировать аналогией с половыми органами остракод.

Отправная точка мальтузианского механизма — «ограниченность ресурсов»: поскольку ресурсы ограничены, а воспроизводство — нет, приходится сдерживать индивидуальное потребление. Отправной точкой механизма этнического отбора становится «конкуренция в условиях неоднородности»: одни характеристики устраняют другие в процессе конкурентной борьбы.

Мальтузианский механизм, безусловно, необходим для возникновения ловушек. В результате отказа от него мы получим неограниченные ресурсы. Обладая такими ресурсами, остракоды начнут безудержно расти, и размер каждой части тела уже не будет ничем ограничен. Поэтому даже гениталии остракод можно назвать результатом совместного действия мальтузианского механизма и механизма группового этнического отбора. Однако в случае остракод мальтузианский механизм, очевидно, представляет собой «тривиальное решение» (решение уравнения и объяснение явления — это, конечно, две разные концепции, в данном случае это метафора), а механизм этнического отбора — глубинный ответ.

Читатели, изучавшие в университете математику, должны были познакомиться с концепцией тривиальных решений. Например, Великая теорема Ферма обычно формулируется следующим образом: когда целое число n > 2, уравнение xn + yn = zn относительно x, y, z не имеет нетривиального решения. Почему бы не сказать, что не существует целочисленного решения? Потому что очевидно, что x = y = z = 0 или x = 1, y = 0, z = 1 — это решения уравнения, но обычные и скучные. Вы не можете «выпендриться» и сказать, что опровергли Великую теорему Ферма. Поэтому в формулировке теоремы математики называют решения, отличные от целых положительных чисел, тривиальными. Ученые обращают внимание только на наличие или отсутствие нетривиальных решений, поскольку только они достаточно глубоки и ценны для исследований.

В случае с гениталиями остракод мальтузианский механизм — ограниченность ресурсов — тривиальное решение. Настолько, что никто не чувствует необходимости даже заикаться о нем. Кто заикнется, того тут же заподозрят в попытке «выпендриться».

В принципе уровень жизни человека сообщается с размером гениталий остракода, поэтому мальтузианский механизм на самом деле такое же «тривиальное объяснение» непрерывно низкого дохода на душу населения.

Более 200 лет мальтузианскую теорию ошибочно принимали за «нетривиальную» из-за специфики темы. В отсутствие теории этнического конкурентного отбора мы вообще не знали о существовании нетривиальных решений. Такой обычный механизм для объяснения столь грандиозного и загадочного явления вызвал бы у людей иллюзию. Как и в случае с гениталиями остракод, если мы не понимаем теории эволюции, не говоря уже об этническом конкурентном отборе, и теперь кто-то предложит мальтузианский механизм для объяснения долговременной недостаточности размеров гениталий, люди почувствуют, что что-то здесь не так, но все равно будут удовлетворены и даже удивлены. Только когда вы поймете теорию эволюции, этнический отбор и посмотрите на мальтузианский механизм, на вас снизойдет озарение. Мальтузианский механизм не назвать бесполезным или незначительным — в конце концов, роль ограниченных ресурсов невозможно переоценить, а механизм этнического отбора по-прежнему работает через мальтузианский, — но это тривиальное решение.

Проблема дохода на душу населения аналогична проблеме остракод. В предыдущих главах мы проводили мысленный эксперимент, в котором на огромном континенте каждая деревня находится в мальтузианском равновесии. Согласно мальтузианской теории, поскольку этот континент повсюду в равновесии, население больше не будет расти, а доход на душу перестанет снижаться из-за мальтузианского эффекта. Однако теория этнической конкуренции предсказывает, что, даже если весь континент везде и всегда останется в мальтузианском равновесии, население все равно будет расти, а доход на душу — снижаться из-за мальтузианского эффекта. Но почему?

Это связано вот с чем: между деревнями возможны расхождения в структуре производства и социальной культуре, что обусловливает различия в уровне жизни в разных районах. Таким образом, эффект демографической воронки приведет к распространению ориентированных на продукты для выживания технологий и культуры и разрушит равновесие во многих регионах — они не будут возвращаться к равновесию, но само оно изменит положение. В результате население всего континента постепенно увеличится, а уровень жизни снизится.

На первый взгляд рост численности населения и снижение уровня жизни происходят из-за действия мальтузианского механизма, но на самом деле этими изменениями управляет именно дарвиновский механизм. Уровень жизни на душу населения в некоторых древних обществах был явно очень низким, но население росло, а доходы на душу сокращались. Мальтузианская ловушка казалась бездонной (возможно, в таком состоянии она находилась в середине династии Цин). В академических кругах это обычно интерпретируется как возвращение общества к равновесию, что часто ошибочно. Если дна не видно, то это неустойчивое равновесие. Реальная причина на самом деле в том, что этнический конкурентный отбор постоянно смещает положение равновесия. С этой силой конкурирует тенденция к ориентации на полезные продукты, возникающая в результате индивидуального отбора. Мальтузианский механизм — это поверхность, а дарвиновский — внутренности. Мальтузианский механизм — стрелки часов, а дарвиновский — шестерни под циферблатом, приводящие стрелки в движение.

Когда мы объясняем взрослым принципы работы часов, то не просто останавливаемся на соотношении стрелок, но и рассказываем, как сцепляются и движутся шестеренки под циферблатом. Точно так же под маской мальтузианского механизма скрывается дарвиновский механизм, который и представляет собой реальную причину ловушки хронической бедности. Настоящая причина не означает единственная, нужно «глубинное нетривиальное решение».

На самом деле приведенная выше позиция все еще консервативна, поскольку даже сам мальтузианский механизм — результат этнического конкурентного отбора. Зависимость изменений уровня рождаемости от уровня ресурсов находится не только под контролем физиологии, но и под влиянием культуры. Мейнстримная культура должна определяться в процессе этнического конкурентного отбора. Когда происходят стихийные бедствия и население резко сокращается настолько, что ресурсы на душу увеличиваются, если этническая группа ограничит свою рождаемость, не будет ли это самоубийством? Культура, которая выживает в конкурентной борьбе, почти полностью представляет собой «мальтузианскую культуру», соответствующую мальтузианскому механизму: меньше детей в бедности, больше в богатстве.

В условиях бедности людей много, а земли мало, и между отдельными людьми происходит игра почти с нулевой суммой. Если один съел на кусок больше, второй съест на кусок меньше; если кто-то родил лишнего ребенка, в деревне умрет один или даже двое. Поэтому для всей этнической группы небольшой контроль над рождаемостью не окажет значительного влияния на ее население. В богатстве же деторождение приносит этнической группе чистый доход населения, поэтому культура, ориентированная на выживание, потребует от людей заводить детей, когда они богаты[88]. Именно конкуренция этнических групп из множества возможных репродуктивных культур выделяет мальтузианскую; а те «антимальтузианские культуры», в которых люди рожают меньше по мере роста богатства, обречены на вымирание. Таким образом, дарвинизм и превзошел мальтузианство, и вобрал его в себя. Разве не уместно будет заменить Мальтуса Дарвином?

Я предполагаю, что 80% читателей к