Экономическая эволюция. Новый взгляд на мальтузианство, этнический отбор и теорию системной конкуренции - Лэминь У

Кривая Филлипса удаляет ожидаемые изменения из модели, но, как только адаптивные ожидания были заложены в модель, первоначальные выводы изменились. Следовательно, стоит только доказать, что гипотеза адаптивных ожиданий больше соответствует реальности, станет ясно, что кривая Филлипса неверна. Что же касается стагфляции 1970-х, которая еще раз подтвердила предвидение Фридмана, то это была лишь вишенка на торте.

Чувствительные гипотезы должны соответствовать фактам

Учитель Цянь Инъи спросил меня, как фальсифицировать мальтузианскую теорию, и это был правильный вопрос. Однако в экономике (это справедливо и в отношении других дисциплин) на самом деле существует два способа обновления теории. Один — фальсификация: оспаривание старых гипотез путем открытия новых фактов. Другой способ — выяснить неустойчивую гипотезу, подразумеваемую в старой теории, и логически доказать, что, как только эта гипотеза будет ослаблена, предсказание начнет отклоняться от фактов.

Между этими двумя путями нет разницы. По второму идти так же трудно, как и по первому. В каждой экономической теории есть набор гипотез. Они существуют, чтобы упростить модель и сделать ее разрешимой. Как только они будут смягчены, будет ли модель по-прежнему так же легко решаема? Но чтобы доказать, что теория будет отклоняться от фактов после ослабления гипотезы, она должна быть решена.

Хотя в большинстве экономических теорий на этапе формулировки перечисляется целый ряд гипотез, кажется, что простое ослабление этих предположений в перестановках и комбинациях может исчерпать все возможности теории. Но на самом деле в теории может быть бесчисленное множество гипотез, и перечисленные доминирующие лишь верхушка айсберга. Сторонникам старой теории трудно прояснить, какие гипотезы они сделали, и еще сложнее сказать, какие из них устойчивы, а какие нет. Филлипс никогда бы не стал заявлять, что, по его мнению, адаптивных ожиданий не существует. Знай он об этой проблеме, не было бы это равносильно завершению критической работы Фридмана? Следовательно, реальная трудность в выборе второго пути состоит в том, чтобы сформулировать невысказанные гипотезы старой теории и разглядеть их неустойчивость. Эта работа не только опирается на теоретические выводы, но и требует эмпирических рассуждений, поскольку претендент должен также доказать, что новая гипотеза больше соответствует действительности, и только тогда ее можно будет назвать ослаблением первоначальной гипотезы. Поппер отмечал, что теорию никогда нельзя подтвердить, поскольку потенциальные фальсифицируемые факты неизвестны и бесконечны. Точно так же, с точки зрения гипотез, теория все еще недоказуема, поскольку потенциальные неустойчивые гипотезы также неизвестны и бесконечны.

Хотя большинство экономистов находятся под влиянием Поппера и Фридмана и любят рассуждать о проверяемых гипотезах, говоря о совершенствовании теорий, они чаще придерживаются второго пути. Если мы будем настаивать на методологии Фридмана, более 95% экономических исследований можно расценить как «лженауку», включая и работу Фридмана, критиковавшую кривую Филлипса и получившую Нобелевскую премию. Но даже если будут обнаружены новые факты и фальсифицированы старые теории, могут ли возникнуть новые? Стандарт уверенности в физике часто достигает 99,9999%, но в экономике 99% — это очень высокий уровень. Действительно ли такого уровня уверенности достаточно, чтобы поддержать новую теорию? Более того, почти к каждой экономической теории можно подобрать множество дополнительных объяснений, а также сказать, что качество данных вызывает вопросы. Если мы хотим развивать дисциплину в соответствии с этой методологией, экономика не сможет двигаться вперед.

К счастью, мы можем пойти по второму пути, и именно по нему следуют почти все экономисты, даже не осознавая этого. Мы, участники соревнований по математическому моделированию, знаем, что после написания модели необходимо проверить устойчивость параметров. Нужно изменить настройки и посмотреть, будут ли большие колебания результатов. Если изменения окажутся невелики, у нас будет больше уверенности в нашей модели. Параметры также набор допущений. Если гипотезы не важны, зачем нам беспокоиться о том, будут ли результаты стабильными после их изменения? Мы поступаем так, чтобы проверить надежность гипотезы и сделать нашу теорию более достоверной.

Фальсификация и тестирование на надежность формируют двойную линию научного прогресса. Если одна полоса перекрыта или движение идет медленно, перестройтесь на другую; если эта другая полоса перекрыта или движение медленное, вернитесь на исходную. Независимо от того, левая это полоса или правая, они обе хороши, чтобы добраться до места назначения.

Использование новых фактов для фальсификации теории просто способ обнаружить, что гипотеза неустойчива. Если она фальсифицирована, то это сигнал вам о том, что должна существовать подразумеваемая гипотеза, которая оказалась неверной. Может, проще обойти процесс фальсификации и сразу найти гипотезу, которая оказалась неверной? Если необходимо разделить основную и второстепенную полосы, очевидно, что тест на устойчивость проводится на главной полосе, а фальсификация — только на вспомогательной. Даже с точки зрения практичности это всего лишь обочина шоссе — она используется изредка в чрезвычайных ситуациях.

Однако Поппер и Фридман рассматривали обочину как единственную полосу движения. Под их влиянием поиск проверяемых гипотез в экономике превратился в ритуал. Это может повысить святость участников, но не имеет ничего общего с практичностью. Из-за того, что Поппер возвел существование проверяемых гипотез на высоту стандарта для определения псевдонауки, несправедливо пострадали многие новые отрасли дисциплин[90]. Экономическая наука, которая могла бы расцвести пышным цветом, была скована догмой методологии. А еще смешнее открытие двойных стандартов. Оспаривая теории других людей, они всегда говорят о надежности предположений, а когда нападают на них самих, они прячутся за методологию Фридмана: «Предположения не важны», придают теории ауру непобедимости и делают ее нерушимой.

Я читал несколько статей, опровергающих методологию Фридмана, в том числе экспертов по истории экономической мысли. Большинство из них просто равнодушно отметили, что «нехорошо вообще не смотреть на гипотезу», и ограничились общими замечаниями, как будто принимать ли методологию Фридмана — всего лишь вопрос личного вкуса. На самом деле причина, по которой методология Фридмана имела дурные последствия, заключалась в том, что он был неправ. Раньше я свято верил в «проверяемую гипотезу» и, только испытав ее на себе, осознал ее недостатки. Уклончивость этих экспертов-методологов продиктована не смиренным тоном, а тем, что они не обдумали проблему досконально.

Вернемся к мальтузианской теории. Согласно методологии Фридмана, подкопаться в ней не к чему. Даже если обнаружится ошибка, вы всегда сможете найти ей дополнительное объяснение или подобрать контрпример. Она скользкая как угорь.

Однако мальтузианская теория подразумевает неустойчивую гипотезу: конфликта репродуктивных интересов между индивидом и коллективом не существует (подробности см. в главе 3). Эта гипотеза, очевидно, не соответствует действительности. Как только ее опровергнут и будет введено противоречие между личностью и коллективом, на первый план выйдет двухсекторный характер экономики и одного мальтузианского механизма окажется недостаточно, чтобы подавить рост благосостояния на душу населения. Следовательно, эта гипотеза отклоняется от реальности и