Экономическая эволюция. Новый взгляд на мальтузианство, этнический отбор и теорию системной конкуренции - Лэминь У

чтобы численность населения выросла с 100 тыс. до 7 млрд. Поэтому можно сказать, что население увеличивалось по своего рода переменной экспоненте: у нее самой наблюдалась тенденция к росту.

В период промышленной революции изменения в доходе на душу населения еще более поразительны, чем экспоненциальный рост популяции. Ранее плоды технического прогресса поглощались ростом населения, доход на душу практически не менялся. После промышленной революции технологический прогресс привел не только к демографическому взрыву, но и к увеличению дохода на душу: он пережил нетенденциозные флуктуации, наблюдавшиеся миллионы лет, и вырос со скоростью, превышающей величайшие темпы роста населения в истории. Такие перемены нельзя объяснить эффектом сложных процентов.

На рис. 10.1 показана разница между ростом дохода на душу населения и экспоненциальным ростом. На линии роста среднего дохода мы видим резкий переломный момент. Точно так же, как вода превращается в пар при температуре 100°C и замерзает при 0°C, наше общество, судя по всему, пережило «фазовый переход» на этом участке. Как и физикам, экономистам нужна модель, объясняющая это явление.

Рис. 10.1. Несоответствие экспоненциального роста изменениям переменных с переломной точкой

В экономическом сообществе уже устоялись интерпретация и моделирование этого перехода. Исследователи в целом принимают такую схему: мальтузианская модель может объяснить стагнацию до точки перехода, а модель Солоу — рост после нее[94]. Экономистам достаточно построить единую модель, включающую как мальтузианскую, так и модель Солоу, точно так же как закон излучения черного тела Планка объединил формулы для длинных и коротких волн, нашив на одну канву два исторических периода.

В экономической литературе используется термин «единая теория роста». Если историю до промышленной революции называют мальтузианской эрой, а 200 лет после нее — эрой Солоу, то цель единой модели — объяснить, как наше общество перешло от одной модели к другой или как осуществляется переход равновесия из мальтузианского состояния в состояние Солоу. Почти все инновационные разработки вращаются вокруг «шарнира» в середине и рассматривают структуры с обеих его сторон как нечто само собой разумеющееся.

В этой главе я расскажу о четырех наиболее репрезентативных «единых теориях роста», в которых для описания мира до переломной точки используется мальтузианская модель. Но теперь мы знаем, что мальтузианский эффект не становится истинной причиной ловушки и устранение второстепенной проблемы не может объяснить корни современного роста. Следовательно, единые теории роста, основанные на мальтузианской модели, не станут реальным ответом на проблему.

Здесь я хочу отметить два момента.

Во-первых, в этой главе много технических деталей, и изложение довольно подробное. Если вы не ученый и вам не очень интересны академические рассуждения, можете пропустить остальную часть главы и перейти к следующей. Вы не потеряете нить. Но если вы сами занимаетесь экономическими исследованиями, эта глава будет для вас интересна как редкий критический обзор литературы, исследующей детали моделирования.

Во-вторых, все статьи, рассмотренные здесь, принадлежат перу известных мастеров. Многие из них уже лауреаты Нобелевской премии, а кто-то может вскоре ее получить. Если эта книга повлияет на мнение академического сообщества об их статьях, надеюсь, эти заслуженные люди не примут близко к сердцу сомнения в их заслугах. Конечно, это непросто. Но если мы действительно любим учиться, разве истинное знание не важнее самооценки? Я не хочу унизить этих авторов. Наука, в конце концов, развивается методом проб и ошибок. Что касается недочетов в моей книге, то и я приветствую критику, основанную на фактах, без перехода на личности.

Джонс (2001)

Первая единая теория роста, о которой я хочу рассказать, взята из статьи, опубликованной в 2001 г. профессором Чарльзом Джонсом, специалистом по макроэкономике из Стэнфордского университета [Jones, 2001]. Аналогия с мячиком для гольфа на футбольном поле, которую я приводил выше, взята оттуда. Рассказывая о мальтузианской модели в главе 1, я использовал график пересечения кривых рождаемости и смертности. Идею статьи Джонса также можно обобщенно представить с помощью аналогичной диаграммы.

Как показано на рис. 10.2, при низком доходе на душу населения кривая рождаемости идет вверх, а кривая смертности — вниз. На их пересечении рождается мальтузианское равновесие (статическое равновесие М). Однако на этапе, когда доход на душу населения становится выше, может возникнуть феномен «чем богаче, тем меньше детей». Кривая рождаемости идет вниз и даже становится ниже кривой смертности, и общество вступает в стадию отрицательного прироста. Из рисунка видно, что если у общества есть возможность пересечь неустойчивое равновесие N с точки зрения дохода на душу населения, то даже без технического прогресса он автоматически увеличится за счет уменьшения числа людей. Иными словами, общество имеет тенденцию автоматически отклоняться от точки N, поэтому она называется неустойчивым равновесием.

Рис. 10.2. «Чем богаче, тем меньше детей»

Итак, есть ли у общества способ выйти за пределы точки N? Да. Помните «эффект пружины», о котором я рассказывал в главе 1? Непрерывный и устойчивый технический прогресс, как пружина, оттягивает равновесие от точки М и удерживает ее в определенном положении динамического равновесия А. Технологический прогресс и рост населения влияют на подушевой доход в противоположных направлениях. Баланс двух сил и определяет положение равновесия А.

Пока технологический прогресс идет быстро и «пружина» преодолевает максимальную разницу между рождаемостью и смертностью (население достигает предельных темпов роста), дальнейшее увеличение доходов на душу будет только снижать темпы прироста численности. Поэтому темпы технологического прогресса, соперничающие с экстремальными темпами роста населения, становятся критической точкой. Как только первые превысят этот уровень, вторые будут стабильно расти, пока не пересекут неустойчивое равновесие N. Тогда сокращение численности населения будет способствовать дальнейшему росту дохода на душу.

Кривая рождаемости может повторно пересечь кривую смертности при более высоком доходе на душу населения, образуя второе статическое равновесие. Но к тому моменту разрыв между двумя кривыми уже будет очень узким и медленный рост населения не сможет препятствовать технологическому прогрессу в увеличении дохода на душу.

Почему же темпы технического прогресса превышают указанную критическую точку? Профессор Джонс использует эффект масштаба технологического прогресса: он ускоряется по мере роста населения. Технология — это концепция. Концепцию нельзя сравнивать с фруктами. Если у вас есть одно яблоко и у меня тоже, мы можем обменяться ими, и у каждого из нас по-прежнему останется по яблоку. Но когда у вас есть одна концепция и у меня тоже, если мы обменяемся ими, у обоих будет по две концепции. Чем больше людей будут участвовать в процессе открытия и обмена знаниями, тем быстрее пойдет их распространение. Экономисты называют этот механизм «эндогенным ростом» [Romer, 1990].

Говоря об эндогенном росте, Майкл