Системный Лорд II - Alexey Off

Так у Орлейна постепенно появился новый приток «свободных» жителей из числа бывших пленных. Тот же десятник Хельг был одним из первых. Теперь при встрече коротко кивал и отводил глаза, все еще помнил, как смотрел на меня волком. А теперь гляди-ка — проникся.

Я разговаривал с людьми и проводил строгий отбор. Освобожденных селил не в самом Орлейне, а на северных и северо-западных хуторах, поэтому нес фактически минимальные риски.

Сотник Ганс, узнав, что альбинос — почти его тезка, только хмыкнул.

— То-то он мне сразу не понравился… Двое Гансов в одной деревне — это перебор, я считаю, — скривился он. — Буду тогда его Малым звать.

— Почему Малым?

— А потому что старый Ганс здесь я! — дернул губой сотник. — А он — молодой и глупый. Значит, Малый.

Не стал спорить, пусть называют друг друга как хотят. Так альбинос из Вайнгара стал Малым, и постепенно это имя приклеилось к нему так, что настоящее забылось. Даже когда он получил свое первое добротное обмундирование и стал тренироваться на плацу — его все равно все звали Малым.

На десятый день пришло очередное письмо от Товрина, который невольно стал моими глазами и ушами на востоке. Гонец прискакал ночью, загнанный, едва держась на ногах, не спал сутки.

Из письма выходило, что граф Росаль и дом Ламбертов в ярости. Потеря лояльного барона и двух с половиной сотен боеспособных человек — это серьезный удар по графской и без того тощей заднице и двоякой репутации. Теперь многие наемники, узнав о разгроме, либо будут требовать с Ламбертов двойную плату за военные действия или и вовсе не заключать контракты, если кампания будет против «одного приграничного барона». Двоюродный дядя Росаля, герцог Дойл, никаких действий не предпринимает — то ли чего-то ждет, то ли погружен в новые планы. По словам Товрина, при дворе Ламбертов говорят, что он рвет и мечет, но пока не вмешивается. И это хорошо — герцога я точно не потяну…

'Ты утер нос Росалю, брат, — писал Товрин в конце. — Не знаю, как тебе удалось остановить Морландера, слухи один другого краше, но… Поздравляю. Искреннее.

И все же будь осторожен. Разъяренный зверь опаснее голодного. Может решиться на отчаянный шаг… Или позвать на помощь стаю…'

Я задумчиво отложил письмо. Бумага была тонкая, почти прозрачная, чернила расплылись в одном месте — видно, гонец вез под дождем.

Отчаянный шаг… Такое возможно. Но что это может быть? Личная атака на Орлейн всеми силами? Засада на дорогах, перехват караванов? Торговая блокада?

Или более тонкие методы: подкуп моих людей? Наемный убийца? Группа наемных убийц? Отравление еды, колодцев? Подстава — разбой от моего имени?

Вариантов у разъяренного врага много, и все они паршивые.

Что мои земли находились у границы — сейчас мне играло только на руку. Теперь чтобы до меня добраться, Ламбертам придется заключить кучу сделок и договоренностей. Слишком уж большое между нами расстояние, а в эпоху раздробленности через чужие земли так просто никто по доброй воле шастать не позволит. А если пройти силой и угрозами… Это будет чревато обретением врагов на новом месте и происками старых.

Может и мне, в свою очередь, как-то выйти на врагов Ламбертов? Нет, пожалуй, повременим. Заведомо проигрышная стратегия. Для них я буду мелкой сошкой, который сам прибежал и предложил свои услуги, значит, либо слабак, либо чей-то подосланный. Уважения таким макаром не добьешься, а вот шею подставить — запросто. Вот если они сами на меня выйдут… Тогда и можно будет подискутировать.

Я перебрал многие варианты, но к окончательному ответу «как быть и что делать» — так и не пришел. Слишком мало сведений о враге, слишком много неизвестных. Пока терпеливо ждем эскалации — даже если ее и не предвидится в ближайшее время. Как там говорится? Надейся на лучшее — готовься к худшему… Так и живем.

А пока — продолжаем развивать поселение и готовиться к весне. Весной дел невпроворот: пахота и сев яровых на полях, которые мы подготовили с осени; расширение пастбищ для скота, которого у нас теперь заметно прибавилось; вывод новых ветряных мельниц на полную мощность; наконец, полноценное введение в строй еще одной кузницы и второй пивоварни. И конечно — нужно будет заняться медной жилой, которую я нашел с Файгером. Наметить первые разработки, найти людей… Выйти на гномов в конце концов?

В общем, весна обещает быть жаркой и горячей.

Каналы копались, стены укреплялись, люди тренировались.

Каждый день я объезжал участки, смотрел, как идет стройка, разговаривал с мастерами, вникал в детали. Кузницу расширили — поставили второй горн, наняли двух подмастерьев из тех переселенцев, что умели работать с металлом. Теперь кузнецы могли массово ковать не только наконечники для стрел, но и простые детали для плугов, и даже быстрее и более сподручно делать листы и заготовки для ремонта доспехов. Защитной амуниции у нас сейчас в избытке, склад буквально ломится после нападения Морландера.

Самого старого барона я оставил гнить в темнице. Не до казней мне сейчас, да и не принято в этом мире «блахородных» господ вешать — ожидаема будет большая потеря репутации с другими лордами, особенно после публичной сдачи в плен. Можно сказать, я снова наступил на те же грабли, как и в случае с Крицем. Возможно, стоило отдать приказ в горячке боя его прикончить, но… Никогда не знаешь, как сложится сражение, и все мы умны задним числом.

Дело еще осложнялось и тем, что у Морландера вряд ли найдутся покровители, готовые за него раскошелиться. Вон даже Крица некому теперь отдать — а старого говнюка и подавно никто выкупать не будет. В общем, пост хрыч будет соблюдать конкретный за свои былые прегрешения, пусть подумает о своей жизни, и неясно что в его случае окажется хуже: быстрая смерть или долгое, мучительное пребывание в «тюремной аскезе». Сюсюкаться я ним не собирался.

За это время эльфы облазили весь окружающий мои владения лес, включая западную часть Морланда, отметили каждую тропу, каждый овраг. Асалия изредка приходила вечерами, рассказывая об успехах, говорила сухо, по-военному, без лишних слов. Ее младшая сестра тоже частенько у меня бывала, иногда засиживалась допоздна в лаборатории Лоуренса или, забравшись с ногами в кресло у моего камина, молча смотрела на огонь. В последнее время она какая-то прям молчаливая и загадочная…

Файгер продолжал расти и мужать. Чешуя темнела, когти становились толще, а пламя — горячее. Иногда летал с ним на разведку, и с каждым