Экономическая эволюция. Новый взгляд на мальтузианство, этнический отбор и теорию системной конкуренции - Лэминь У

пропустить предыдущую главу, еще раз проиллюстрирую проблемы новой теории. Она заменит не только четыре модели из предыдущей главы, но и весь класс моделей, которые они представляют. У них есть две общие черты: во-первых, они рассматривают мальтузианский механизм как причину ловушек бедности; во-вторых, используют множественные равновесия для радикальных изменений, применяют медленно накапливающуюся скрытую переменную, которая вызывает равновесный скачок.

Эти моменты сковывают воображение в единой теории роста. Не осознав загадку сбалансированного роста, ученому трудно выпрыгнуть из первой ловушки мышления. Но у экономики нет другого способа вызвать радикальные перемены, кроме множественного равновесия, что ведет ученых во вторую ловушку.

Дальнейшее развитие экономических исследований, возможно, компенсирует промахи в статьях Галора и добавит «микрооснову» к «подгоночной» модели Хансена и Прескотта, но, пока они по-прежнему в плену ловушек, невозможно приблизиться к истинному ответу на вопрос о происхождении богатства.

Часть II показала, что настоящим препятствием на пути к устойчивому экономическому росту становится этнический конкурентный отбор, а не мальтузианский механизм. И на вопрос о том, как сломать его, должна ответить единая теория роста.

Почему множественное равновесие вряд ли будет ответом? Основным условием этой модели выступает нестабильность переменных: как только пересекается определенный порог, запускается самоусиливающийся механизм положительной обратной связи. Когда вы внедряете последний в модель, обратите внимание: равновесный переход могут провоцировать не только скрытые переменные, но и множество внешних факторов, которые способны случайно «сработать».

Каждая теория предлагает набор множественных равновесий, а тот, в свою очередь, добавляет нестабильные механизмы. Когда у людей есть деньги и они уже не хотят иметь детей, происходит равновесный скачок; если с детьми дополнительно заниматься по 10 минут в день, снова скачок… Десять теорий — это 10 типов нестабильности, а за ними в очереди еще сотни подобных механизмов. Любое изменение может разорвать ловушку. Они не имеют взаимоисключающей связи друг с другом, это «параллельные контуры». Почему же забитая сухими дровами мальтузианская ловушка оставалась непоколебимой на протяжении более 2 млн лет «искрящейся» истории и лишь 200 лет назад в ней вспыхнул пожар?

Человеческая цивилизация пережила множество взлетов и падений — в репродуктивной, образовательной сферах, торгово-промышленном развитии — и достигла большого прогресса до 1800 г. Если добавить эффект усиления механизма положительной обратной связи, непонятно, почему устойчивого и стабильного экономического роста пришлось ждать до XIX в.

Эти единые теории роста очень вольно трактуют факты: в древние времена было низкое равновесие, сейчас — высокое, поэтому поведение древних должно отличаться от поведения наших современников. Ведь они не знали, как быть богатыми и иметь меньше детей, не считали важным их образование, не стремились к успеху в бизнесе, не представляли, что такое закон и порядок, уповали на насилие… С точки зрения сизифова роста, речь о котором уже шла выше, история не развивается линейно. Можно быть богатым, но иметь мало детей, придавать большое значение образованию, деловой культуре, судебной практике, миру и безопасности. Все это бывало уже неоднократно. Люди разбогатели не потому, что поведение человека изменилось, а потому, что его модель стала сильнее и распространилась. Это принципиально отличается от изменений, обычно описываемых через множественные равновесия.

Экономический рост подобен тучам на восходе солнца: оно уже в небе, но скрыто. Когда-то лучи, пробивающиеся сквозь облака, ошибочно принимали за что-то новое и невиданное, и ученые ломали голову над тем, как светило появляется из ниоткуда. Это очень сложная псевдопроблема. Цель моей книги гораздо скромнее: я лишь объясняю темные облака и описываю процессы от их рождения до исчезновения.

Конечно, туч, затмевающих свет, много. До сих пор общества окутаны самыми разными облаками. Я проанализирую только одно из них: этнический конкурентный отбор.

Тучи надвигаются слоями. Если, подняв голову, не увидишь солнца, возможно, причина в том, что его одновременно закрыло множество темных облаков. Здесь и сейчас нет существенной разницы между ними. Если нужно разграничить их по степени важности, то непосредственное влияние оказывают самые низкие облака. Но в масштабе истории цивилизаций если и есть такой слой, пусть и самый высокий, скрытый, это самые темные, толстые, долгие тучи. Конечно, именно он самый важный. Даже если все маленькие тучки в нижних слоях рассеются, люди не смогут увидеть солнце, но как только исчезнут самые высокие и большие, лучи проявятся быстро. Этнический конкурентный отбор — как раз те самые тучи.

Как рассеялось облако этнического отбора за последние 500 лет?

Вернемся к теории. Теперь, когда она объяснила ловушку бедности, нам нужно определить те детали, которые изменились: некоторые предположения со временем перестают действовать и способность сдерживать экономический рост либо ослабляется, либо обращается вспять, так что потенциал роста вырывается наружу. Я обнаружил в общей сложности четыре таких новых механизма, от малого к большому: первый — торговля вместо миграции, второй — изменение среды распространения знаний (книги вместо личного примера), третий — большой взрыв полезных продуктов, четвертый — системный конкурентный отбор.

В модели демографической воронки мы видели, что замена миграции торговлей возможна. За последние несколько столетий, с развитием транспорта и логистики, объем торговли резко возрос, а другие условия остались прежними. Направленная миграция из районов, ориентированных на продукты для выживания, в ориентированные на полезные продукты сократилась[99]. Это уменьшило силу этнической конкуренции и глубину дарвиновской ловушки.

Менялась и среда распространения знаний. Теория этнического отбора предполагает, что миграция — основной способ распространения знаний по миру. Эта гипотеза была выдвинута еще до того, как Гутенберг усовершенствовал печать наборным шрифтом. Раньше распространение сельскохозяйственных технологий сильно зависело от миграции. Начавшись из зоны Плодородного полумесяца, она вышла за пределы Северной Европы. Везде, где передавались гены, распространялись и технологии. В индустриальную эпоху, хотя темпы роста населения Европы были значительно выше, чем в других регионах на ранних стадиях индустриализации, она колонизировала Северную и Южную Америку, но в Китае, Японии и Южной Корее не произошло расовой замены, однако их жители освоили западные технологии. Ведь появился новый носитель — книги. Люди за пределами Европы смогли изучать западные технологии, но блокировать колонизацию. В результате связь между распространением технологий и генов была разорвана.

Действительно, революция книгопечатания в XV в. освободила разум, реформировала религию и способствовала распространению науки, но когда дело доходит до вклада в экономический рост, мы должны исследовать упомянутый косвенный механизм. Когда книг было немного, распространение знаний в основном зависело от мигрантов; оно обычно было ориентировано на продукты для выживания и снижало доход на душу населения во всем мире. Но в распространении книг не было такой предвзятости — пока экономическая отдача была высока, люди охотно учились. Поэтому после популяризации книгопечатания предпосылка этнической конкуренции (направленность миграции) постепенно ослабла. Это также позволило