Тихие люди - Пол Клив
Шрифт:
Интервал:
Закладка:
Что-то происходит лишь через полтора часа после начала поисков. Лежащая на столе рация разражается трелью, и мужчина с седыми усами моржа отвечает на вызов. Те из нас, кто остается на парковке, замолкают и, обернувшись, всматриваются в его лицо. Мне не слышно, о чем идет речь, но усатый разворачивается и, нащупав меня взглядом, не отрывает глаз по ходу разговора. Я делаю несколько робких шагов к столу. Секунда – и Морж кивает, разрешая приблизиться; еще секунда – и он, широко улыбаясь, показывает большой палец.
Глава сто третья
Со мной пришлось бороться, удерживая на месте. Зак жив. Он обессилен, обезвожен и совершенно голый, но он живой!
Моего сына нашли в глубине леса и теперь несут ко мне, но я не могу ждать. Нужно доподлинно выяснить, что это не очередной обман, поскольку события последних дней раз за разом оборачивались ложью. Что, если это очередная иллюзия? Что, если сюда, в этот базовый лагерь, спасатели несут какого-то другого пропавшего мальчика?
Я бегу к краю леса, где полтора часа назад скрылись спасатели. Прожекторы светят вовсю, но пробивают лесной мрак лишь на несколько метров, не больше. Я без понятия, в каком направлении нужно двигаться дальше, и мне не обойтись без собственного фонарика. Приходится вернуться, чтобы взять его со стола.
– Мои люди будут здесь через несколько минут, – заверяет меня Морж.
– Я должен пойти навстречу.
Он кладет тяжелую руку мне на плечо:
– Они уже в пути.
– Вы не понимаете. Мне нужно знать, что это именно Зак. Нужно знать, что он жив, что с ним все хорошо.
– Это определенно ваш сын, мистер Мердок, – говорит Морж, – и у него все будет хорошо.
– Я должен убедиться, увидев своими глазами.
– И увидите, подождав несколько минут. Только этого Заку и не хватает, чтобы вы заблудились на лесной опушке.
Я меряю шагами заросшую парковку. В моих руках больше нет стаканчика с кофе, и я не помню, где его оставил. Я погружен в свои мысли. Думаю о Далласе Локвуде. До сих пор я не чувствовал особой вины за то, что с ним случилось, но теперь, когда Зака нашли, начинаю ее испытывать. Каких-то двенадцать часов тому назад я пытался выжить в разваливающемся на части мире и вряд ли преуспел бы в этом, потеряй еще и Лизу. Теперь придется отыскать способ как-то смириться с тем, что я натворил. Обязательно, ради Зака. Завтра же скажу инспектору Кент, что, по словам Томпсона, Локвуду удалось раскрыть их с Лизой заговор. Что Локвуд явился к Томпсону с намерением его шантажировать и что Томпсон убил журналиста. Вряд ли мне сильно от этого полегчает, зато я избегу тюрьмы.
Издалека нарастает гулкий стрекот: дроны возвращаются и один за другим садятся на парковке. Обещанные «несколько минут» давно прошли, а Зака все еще нет. Потом в лесу слышится шелест и хруст; из-за деревьев появляются люди. Но это не те, которых я жду. Это спасатели, не нашедшие Зака; они возвращаются с пустыми руками. Чуть погодя на площадку выбегают немецкие овчарки, еще через несколько минут – ищейка. Они это специально устроили? Тянут время, откладывая кульминацию, чтобы свести меня с ума?
Ветви шелестят, сучья хрустят, из леса выходят все новые люди, но Зака с ними по-прежнему нет. Каждый раз одно и то же – Зака нет. А потом…
Потом – Зак.
Моего сына несут завернутым в одеяло. Оно целиком скрывает его тело и капюшоном поднимается над головой, так что мне видно только лицо Зака, прижатое к плечу крепкого парня, которому, судя по внешности, куда привычнее махать топором и возводить бревенчатые хижины, чем искать пропавших детей. Зак вертит головой, пытаясь выяснить, куда он попал и что тут происходит. Лицо у него мокрое от слез, но при виде меня Зак расплывается в улыбке.
– Папа!
Я бросаюсь к нему. Мы тянемся друг к другу, и здоровенный спасатель укладывает Зака в мои подставленные руки. Я крепко обнимаю сына, чье лицо спрятано на моей шее. Он что-то говорит, но я не слышу, пока не ослабляю объятия.
– У меня неприятности? – шепотом спрашивает Зак, выгибая назад спину, чтобы всмотреться в меня.
– Нет, вовсе нет, – говорю я. – Я скучал по тебе, дружок. Очень скучал.
Зак оглядывается по сторонам.
– У меня неприятности с мамой?
– Ничего подобного. У тебя ни с кем нет никаких неприятностей.
– Тогда почему ее здесь нет?
– Она… Мама в больнице, – говорю я. – Она так переживала за тебя и так по тебе скучала, что заболела.
С трудом переставляя негнущиеся ноги, я отношу Зака к машине скорой помощи. Когда к моему сыну тянутся санитары, я отворачиваюсь, не готовый выпустить его из объятий.
– Дайте мне еще минуту, – прошу я, но минуты мне мало. Нужен час. А лучше – целый день. Но и это самообман, ведь на самом деле я вообще не хочу выпускать сына из своих рук. Больше никогда.
– Я не хочу, чтобы мама болела, – шепчет Зак. – И я не хотел теряться.
– Все в порядке. Теперь все будет хорошо.
– Значит, у меня нет неприятностей?
– Ни малейших.
– Тогда… можно мне мороженое?
– Съешь, сколько сможешь.
Совсем не хочется, но я должен выпустить Зака и отдать санитарам. Еще с минуту нам приходится уговаривать сына разжать пальцы, которые он сцепил, обхватив мою шею. Зака заносят в разверстый зев скорой помощи, и санитары, развернув
