Тихие люди - Пол Клив

Я поднимаю с пола пистолет, беру на кухне нож, выхожу на улицу и сажусь в машину. В конце подъездной дорожки мне приходится выйти и открыть ворота, после чего я сажусь в автомобиль Кент, чтобы переставить его ближе к обочине. Расчистив путь, я возвращаюсь за руль, миную ворота и при выезде на шоссе сворачиваю направо, в противоположном от города направлении, – на случай, если Рестлер до сих пор держит дозор где-то поблизости. Надо думать, Томпсон приехал с той же стороны и по той же причине… Предположение оказывается верным: его машина стоит на обочине примерно в полукилометре от ворот фермы. Миновав ее, я на первом же повороте кручу руль влево, а еще через несколько минут повторяю тот же маневр и оказываюсь на ведущей в город трассе.

Глава девяносто седьмая

Ребекка слышит голоса. Вдали. За много миль. Потом – гораздо ближе. Если подумать, совсем рядом, в той же комнате. Они исходят из телевизора.

До чего тяжелы руки. Когда Ребекка пытается ими пошевелить, ничего не выходит. Пытается приподняться, но снова валится на бок. Губы онемели, а язык, похоже, страдает ожирением. Она прекрасно все помнит, но не имеет представления, как давно это случилось.

Но чувства потихоньку возвращаются. Ребекка перекатывается на живот, обеими руками вцепляется в пол и рывком поднимает себя. Подтягивает колени и сидит так несколько мгновений, не имея сил встать. Пока она лежала в отключке, Андре Кросса затащили в гостиную и усадили рядом с ней, стащив с него футболку. Ребекка протягивает руку, чтобы проверить пульс бесчувственного мужчины. Хотя нет, не протягивает: рука отказывается шевелиться. Сконцентрировав усилия, Ребекка совершает новую попытку, и на этот раз рука подчиняется. Пульс у Андре уверенный, и Ребекка чуть тормошит его за плечо, шлепает ладонью по руке, – но в сознание хозяин фермы так и не приходит.

Телевизор включен, и на его экране плавает сделанная ранее фотография Ребекки в защитной маске; можно подумать, ей приходится вести следствие в самом эпицентре какой-то страшной пандемии. Вытянув шею, она глядит на лежащего мертвым на диване Томпсона – дыры в голове и кровь вокруг. Ребекка не знает, чему верить и сколько правды было в рассказе Кэмерона Мердока, но одно можно считать установленным фактом: напарник стрелял в нее. Кроме того, незадолго до того, как она сюда вошла, у Ребекки возникли и окрепли подозрения в отношении Лизы Мердок. На полу перед диваном лежат разрезанные пластиковые наручники, а рядом с ними – кусачки.

Ребекка тянется за телефоном, но его нет. Как и ключей. Шатаясь, она поднимается на ноги. Собака перестала лаять. Судя по суматохе на телеэкране, вокруг руин дома Питтмана что-то происходит. Ведущему репортаж журналисту невдомек, что именно там случилось, и, судя по всему, это сводит его с ума.

– Добро пожаловать в клуб, – невесело усмехается Ребекка.

Она проверяет, есть ли у Томпсона мобильный. Его нигде нет. Трубка стационарного телефона тоже пропала куда-то. Ничего страшного, – если только Мердок не угнал ее машину, Ребекка со всем справится. У нее есть запасной ключ зажигания, спрятанный под бампером: привычка, которую ей привил первый напарник, когда из-за случайно запертых в машине ключей им не удалось вовремя вызвать подкрепление. Цепляясь за мебель, стены и дверь, Ребекка выбирается из гостиной наружу, но при спуске с террасы все-таки теряет равновесие и, несмотря на все отчаянные попытки удержаться на ногах, валится на газон. Падение не лишает ее решимости, и, поднявшись, она тащится к подъездной дорожке, стараясь при этом придерживаться газона и не выходить на гравий. С каждой секундой Ребекке все лучше, и она почти достигает ворот, когда лодыжка резко подворачивается, на ровном месте. Несколько секунд детектив сидит на земле, сжимая ногу, но при попытке встать чуть не падает снова: лодыжка отказывается принимать на себя вес. Кое-как Ребекка добирается до конца подъездной дорожки, а затем перелезает через забор рядом с воротами. Ее машина передвинута в сторону и стоит под заметным углом, припав набок. Вначале Ребекка решает, что та, вероятно, попросту съехала в канаву, но затем замечает торчащую из заднего колеса рукоять кухонного ножа. Напрягшись, она вытаскивает его.

– А вот и она, третья шина, – заключает Ребекка, прежде чем добыть из-под капота запасной ключ.

Наконец она садится в машину. Здесь выясняется, что Мердок успел потыкать своим ножом и в полицейскую рацию.

Задняя шина болтается и хлопает о дорогу, когда Ребекка разворачивает машину. Долго колесо не продержится, но ему нужно лишь доставить детектива к выезду на основную трассу, где должно быть хоть какое-то движение. Пара минут, не больше. Из-за прокола машина скользит и юлит, поэтому Ребекке приходится ехать крайне осторожно. Лодыжка безумно болит, но в остальном детектив почти успела оправиться.

Когда она доезжает до главной дороги, вдали возникают фары приближающегося автомобиля. Ребекка выезжает на трассу, блокируя обе полосы, распахивает дверцу и машет, чтобы тот остановился.

Глава девяносто восьмая

В это время ночи больничная парковка почти пуста; я ставлю машину поближе ко входу и оставляю ключи в замке зажигания. И, заткнув пистолет за пояс шортов, отправляюсь искать вход в отделение неотложной помощи: при попытке попасть внутрь через любой другой меня остановили бы из-за внешнего вида. Сейчас на мне футболка Андре, вымазанная шоколадным молоком, – но это намного лучше рубашки, пропитанной детективом Томпсоном. Полотенце на руке и следы крови на лице служат отличной маскировкой, позволяя мне легко вписаться в больничную обстановку. Поскольку рана на руке выглядит серьезной, а ночь выдалась мирной, медсестра дает мне заполнить анкету, а после ведет вглубь больницы. Если ей и известно, кто я, то она ничего не говорит. Заведя в приемный покой, медсестра усаживает меня на койку, задергивает вокруг клеенчатую ширму и просит немного подождать, после чего убегает обратно на пост. Я же, не дожидаясь появления дежурного врача, выскальзываю из-за занавески, как только женщина скрывается за углом. Встреченный врач интересуется, куда это я собрался; объясняя, где расположены туалеты, он машет в сторону коридора, по которому меня привели, и велит повернуть направо. Я удаляюсь и сворачиваю налево.

В процессе своего путешествия я открываю немало дверей, стараясь ступать с уверенностью человека, который точно знает, куда идет (вообще-то, так и есть). Дойдя до лестницы, я поднимаюсь на четвертый этаж. Жду, пока коридор не опустеет, и только тогда направляюсь к палате Лизы. Свет там погашен, но в коридоре он горит, поэтому я все вижу достаточно отчетливо.