Рядом с солью - Кэтрин Ваз

Джулиана Стертеванта, президента Иллинойсского колледжа, пока сурдопереводчик рядом с кафедрой передавал его слова жестами, а Джон поправлял бантик в волосах Клэр Клируотер. Во время благодарственной молитвы преподобного Джозайи Семпла Джон впал в состояние оцепенения… Что если Исаак, воспылав страстью к Никке, узнает про ее мужа, о котором она не слышала уже много лет? Брак не был секретом в их общине, но все хранили тайну Никки (пока что). Она и так неохотно встречалась с людьми, но поползшие сплетни убили бы ее. Джон еще раз бесплодно вгляделся в переполненный зал. Возможно, он ждал грядущих насмешек над его Звуковой Машиной. Суперинтендант Джилетт обнародовал отчет о достижениях своей школы для глухих, и настало время хору вознести музыку к небесам.

Джон приказал своим ученикам в синих мантиях собраться на платформе. Когда орган издал первый звук, он задирижировал жестами, передающими текст: милые дети, посмотрите на них, покачивающихся, как крошечные волны, оторванные от моря. Преподобный Ньютон Абернати громко исполнил «Благополучно прожита еще одна неделя», а Джон скомандовал своим ученикам использовать руки и пальцы для моделирования звуков, как если бы они были глиняными, чтобы усилить ритм всем своим существом. Когда Хирам Латтимор запнулся, Джон подбодрил его, кивнув Сэмми в знак признательности за четкость его жестов и покачивание. Используйте свои тела, чтобы говорить, как актеры на сцене. Это было его фирменное украшение их языка – использование конечностей, мимики, всего тела.

Вот мои собственные Маленькие Птички. Если бы только Звуковая Машина могла записать это, чтобы услышали многие поколения, весь мир.

Они завершили выступление песней «Жизнь во Христе», адаптированной под Моцарта.

Возьми мои руки и позволь им двигаться / По порыву Твоей любви. / Возьми мой голос и позволь мне петь / Всегда, лишь для моего Царя.

Когда он обхватил себя за грудь, дети повторили за ним. Пусть музыка постукивает по ксилофонам ваших ребер: ощутите аплодисменты. Почувствуйте все через пол. Не позволяйте глухоте быть вашей тюрьмой.

Он повел торжествующих детей на прием в Бичер-Холл мимо портрета Эдварда Бичера, первого президента колледжа и брата Гарриет Бичер-Стоу, чья «Хижина дяди Тома»[13] подняла людей на борьбу. Рядом с чашами шипучего пунша из красной смородины были выложены печенья. В толпе образовалась очередь у стола, где люди выписывали чеки для института для глухих. Спустя тридцать-сорок минут разговоров и жестикулирования с родителями детей, а также встречи с Фрэнком и Элизабет, Джона поймал его коллега Макс Джефферс, который прогремел: «Ваш хор был украшением вечера!» После обмена любезностями Джон направился к выставочным стендам, готовый как можно быстрее покончить с реакциями на свою Звуковую Машину. Даже ему самому она сейчас казалась плохим художественным проектом. Люди толпились возле аудиофонов, воздушных и костных проводников. Там были также выставлены слуховая повязка на голову с крошечной трубкой, обтянутой тканью, которая сливалась бы со шляпой, бархатный гвоздик со слуховым аппаратом, кокетливо прячущимся у уха, и ваза, собирающая звуки через приемники в искусственных маргаритках. Веселый ребенок восседал на троне с полыми подлокотниками (головами тигров с разинутой пастью), ведущими к резонансному ящику внутри сиденья, с трубкой, предназначенной для того, чтобы король слушал собранную болтовню.

А возле его Звуковой Машины, на виду у богов и людей, стояла молодая женщина в пальто с тканевым пионом. Ее платье было зеленым, как мокрые изумруды, словно содержимое ее глаз пролилось на него. На воротнике – оранжевая вышивка, которую он узнал: она с Мадейры. Ни одна женщина не была одета так, как она, никто из живых не был одет так, как она, не было никого, подобного ей. Пусть исчезнет вся остальная планета. Маленькая черная стрелка волос указывала ей на лоб. Если бы я был слеп, Мария, я бы все равно увидел Тебя. Мои уши слышат, как Твое сердце бьется в скорби о великой утрате. Ты говоришь мне, что это Твой отец. Она изучала то, что он сделал, его изобретение. Он подошел и остановился. Пусть Бог поразит его смертью, потому что глупые клятвы испуганного мальчика отказаться от любви и дружбы, отказаться от дома, денег и всего земного, что могло бы удержать его от обещаний слушать Бога, – все растворилось в мгновение ока.

Молодая женщина обернулась: она тоже его увидела. За ее спиной стоял высокий блондин. Прежде чем она успела закрыть рот руками, с ее уст сорвался вздох. Освещение было ослепительным, один отблеск упал ей на палец, словно кольцо: это было кольцо? Когда он сделал шаг к ней, и она – к нему, он сказал:

– Мария Фрейташ?

Твое лицо так светится, что я чуть не распался на части, вспоминая его.

И да, да, это была она, и это было чудесно, и она выдохнула:

– Джон Алвеш? Джон! Меня теперь зовут Мэри. Что, как? О, мой дорогой. Да.

Он потеряет ее ближе к концу этого бурного, потрясающего, самого лучшего вечера, потеряет ее, не успев узнать, как найти ее снова. Из воспоминаний о той ночи он уловил лишь, что она живет в Спрингфилде.

Он проедет на поезде на восток тридцать три мили, поездка займет полтора часа. Все, чтобы спросить мадейранцев, работавших в доме Линкольнов, где она может быть. Но как католичка она не входила в их круги.

И тогда он велел своему сердцу позвать ее, и однажды ночью в театре Мелинов в Джексонвилле, во время посвященного приезду беглецов с Мадейры шоу с волшебным фонарем, она ворвалась в зал. Опоздав, растерявшись в темноте, она замерла в луче света. Время ее появления совпало с возникновением цветного изображения на стеклянном слайде, где мальчик Джон Алвеш поднимался сквозь потолок тюрьмы на аисте.

На какое-то мгновение это изображение, выполненное в желтом, зеленом и синем цветах, остановилось на Мэри.

Она стояла перед публикой, держа на груди его, плывущего к свободе.

Она поможет ему полностью осознать то, что произошло в ночь концерта, начиная с момента, когда она бросилась в его объятия. И вот она снова здесь, в затемненном театре. Пусть Звуковая Машина запишет, как он повторяет ее имя, а она повторяет его и источает аромат гардении из их юности. Пусть перо выцарапает музыку каждого слога, который они произносят, на все время, пока существует запись. Это происходило на самом деле: другое имя Бога – Сейчас. Бог всегда, всегда Сейчас.

Мандариновое платье в рубиновом городе

1846–1860

Папа пробирался к ней, распихивая всех, кто его толкал. Нога у Марии болела от того, что какой-то разъяренный дурак наступил на нее. Океан рук, ног, ртов