Рядом с солью - Кэтрин Ваз

На картинах должны быть изображены растения или деревья. Папа напомнил ей, что, поскольку она искусно вышивает нитками портреты, ей следует попробовать вышить цветы. Все остальные будут использовать краски. Она начала шить по льну, выравнивая нитки так, чтобы они были гладкими, как масло: розовые оттенки стали фоном для абрикосового сада.

Она победила.

Искусство может проложить безопасный путь в большой мир!

Во время церемонии награждения в очередном огромном доме ее недоверие к одержанной победе смешалось с паникой, потому что папа не пришел. На мольберте, к которому неторопливо шли люди, стояла ее миниатюрная картина. Кэт была в своем мандариновом платье с булавкой в виде розы от Миртл Джеймисон, на которую крепилась самая шокирующая вещь, которую Мэри когда-либо видела: палантин из мертвой лисы с высохшими глазницами. Миссис Джеймисон прошептала:

– Они хотят начать церемонию, дорогая. Где твой отец?

– Мэм, я не знаю. – Голос Мэри был тихим. Папа планировал посадить партию укропа и тимьяна в оранжерее Джеймисонов, а потом поспешить на это мероприятие. Оно стало бы для Мэри апогеем дня, состоявшего из обеда и экскурсий по домашним галереям, где она попала в компанию уверенных в себе умных женщин, которые были добры, но не понимали, что своей компанией испытывают ее социальные навыки на прочность. Отец никогда никуда не опаздывал и не пропустил бы такого. Кровь в ее венах загустела до состояния ила.

Церемония сопровождалась аплодисментами и учтивостями, а пол ослеплял своим блеском. Когда она прослезилась, выражая благодарность, особенно семье Джеймисонов, все подумали, что это проявление робости, присущей иностранцам. Мертвая лиса все еще висела у нее на плечах. В конце миссис Джеймисон взяла на себя командование и сказала: «Мы найдем его, Мэри».

Папы не было ни в пансионе, ни в оранжерее, ни в его любимом цветочном магазине. В конной повозке для защиты от усиливающегося холода миссис Джеймисон накинула плед на Мэри. Марию.

Они обнаружили его на койке в больнице Святого Луки, которой управляли члены Епископальной церкви с Пятьдесят четвертой улицы, и миссис Джеймисон стояла рядом, когда Мария закричала: «Папа!» Трубка в его руке не дала ей испугаться, что он отправился на небеса. Миссис Джеймисон похлопала Марию-Мэри по спине и сообщила, что пойдет к врачу, чтобы навести справки.

– Папа, папа, я здесь, – прошептала Мария-Мэри. Моргая, он пришел в себя, пробормотав, что какой-то мужчина обнаружил его на тротуаре, рухнувшего в обморок от обезвоживания, и привез сюда.

– Если бы во мне было больше воды, я бы не испортил тебе вечер.

– Я позабочусь о тебе, папочка, – сказала она, словно американская девочка. – Миссис Джеймисон подарила мне булавку с розой, и люди мне хлопали.

– Tu és O Meu Mais Do Que Tudo, minha princesa, minha filha.

– Deus o abençoe, e o faça um santo muiiiiiito grande, boa noite, durma bem, – сказала Мэри: она впервые произнесла португальское ночное благословение, в благодарность за все те благословения, что он произносил в ее детстве. Она попросила раскладушку, чтобы остаться с ним. Миссис Джеймисон, которая всегда получала то, что хотела – каким же образцом настойчивости она была, – помогла ей добиться этого. Ночью Мэри держала руку на спине отца, чтобы чувствовать дыхание, подтверждающее, что он жив. «Как я люблю тебя. Теперь моя очередь заботиться о тебе. Мы всегда будем помнить, что это город, где за такое короткое время я повзрослела».

Она думала, что состарится в рубиново-мандариновом Нью-Йорке, но доктор предположил: папе нужен чистый воздух, чтобы нормально дышать, а это означало, что он должен присматривать за каким-нибудь садом. Миртл Джеймисон не просто поняла это, она твердо сказала: «Однажды ты вернешься, Мэри Фрейташ, и Лоуренс, и я, и дети будем рады тебе, и ты пригласишь нас в галерею со своими картинами».

Пресвитерианское общество помогло Мэри связаться с общинами в Иллинойсе, и Аугусту Перейра Ваш Гато де Фрейташ получил должность в имении, остро нуждавшемся в его талантах, – благодаря своей смелости в защите верующих, о которой никто не забыл. Он смог бы накопить достаточно, чтобы купить дом недалеко от места, где в этой огромной стране сосредоточились жители Мадейры. Мэри приняла дополнительные деньги от миссис Джеймисон, чтобы та «могла претендовать на звание ее первого мецената».

Когда отец возражал, что знает, как Мария-Кэт любит Нью-Йорк, она отвечала, что любит его гораздо больше. Они выкопали выжившее чудо-растение, чьи корни и похожие на нити волоски цеплялись за существование. Мэри прошептала: «Anda» – слово, которое означает «Пойдем», но также и множество действий, связанных с движением вперед.

Когда пароход отчалил, оставив след из пены, сердце Мэри покрылось мучительными трещинами от непреодолимой любви к Нью-Йорку. «Я слышала, что в Иллинойсе очень холодно», – сказала она. Палуба кренилась, здания съеживались. А еще дальше на запад, впереди, было золото, золото, вырванное из расщелин. По словам миссис Джеймисон, место, куда они направлялись, располагалось на огромной равнине. Возможно, ветра там были как занавеси, которые раздувались до самой Калифорнии и ныряли в Тихий океан, куда ручейками стекало золото, а потом эти занавеси, сотканные из ветров, дули обратно в центр страны, смахивая золото всем на головы.

* * *

– Мне повезло. Держу пари, не так много местных работников умеют выращивать ананасы, – сказал Эдвард Мур, отряхивая рубашку, как будто на нее пролились его слова. Мэри из доброты расценила это как нервный жест. Они были в его оранжерее. Никогда – нигде – она не видела такого необычайно большого частного сада. Он растянулся на целый квартал Спрингфилда, а поместье Мура состояло из трех участков, объединенных в один. Его светлые волосы были зачесаны волнистыми бороздами, будто мокрым гребнем, словно он решительно настроен приручить самого себя. Эдвард пробовал гавайские ананасы во время жизни на Западе, и теперь верхушки растения плавали в ведре – кусочки, доставленные по железной дороге. Наблюдая, как папа знакомится с цветами, саженцами и овощами, ожидающими посадки, Эдвард сказал: – Какой сердечный отец. Когда-нибудь я расскажу, почему завидую вашей близости.

Она заметила, что да, они с папой как близнецы, и поскольку мадейранцы эксперты в ананасах, они почтут за честь вырастить их. Мэри чувствовала невероятную признательность. Они сделают это место своим.

– Он благодарен за работу и за то, что вы позволили нам растить наш саженец, мистер Мур.

Ее воодушевление было отчасти связано с тем, что в повозке доставили последний выживший экземпляр чудо-ягоды, которая по-прежнему подрастала, несмотря на постоянные пересадки.

– Зовите меня Эдвардом. Или Уордом. Мы все как этот саженец, я сам из Сан-Франциско. – Он жил