Рядом с солью - Кэтрин Ваз

на расстоянии, создавало между ними своего рода ров, и это, признавала Мария, было весьма кстати. Его нежелание немедленно обернуться означало, что, хотя он и принимает ее, он остается главным. Какая скука. Вместо книг в шкафах на стенах висели картины рода Хэмм, чье состояние было получено благодаря «судоходству». По словам папы, этот термин богачи использовали вместо «пиратства». Хэмм был таким жутко высоким, что казался растянутым на дыбе. Видимо, вместо костей у него было желе – а значит, он вытягивался, а не ломался.

– Чему я обязан этой чести? – сказал он, отрываясь от вида, приветствовавшего его каждый день, и жестом предлагая ей сесть. Он, казалось, был удивлен.

– Я дочь Аугусту Фрейташа. Он должен снова стать главным садовником.

– Он не работает им много лет. Почему же вы здесь сегодня?

– Когда вы отняли у него работу, я была ребенком. Теперь я не ребенок.

Как будто время могло изменить веления ее сердца.

– Хорошо, что вы хотите защитить его, юная леди, но…

– Меня зовут Мария. Мне нужно знать, почему вы не дали ему остаться главным.

– Были жалобы на его работу.

Она не могла с этим смириться, не могла сдержаться.

– Это ложь.

Дэвид заерзал за столом, за которым, несомненно, не работал.

– Я требую, чтобы вы следили за своим тоном, мисс Фрейташ.

– Он прекрасно работает, вы это знаете, и он прекрасно работал раньше, и именно поэтому сад был лучше. Сьюзен ужасна, и это вы тоже знаете.

Мария хотела иметь достаточно денег, чтобы они с отцом смогли прекратить снимать коттедж у этого человека и его семьи, смогли перестать работать на непостоянных хозяев.

– Я восхищаюсь вашим восхищением. – Голос Дэвида дрожал из-за того, что его душа на пути к смерти стала ненормально тонкой и, должно быть, трепетала в два раза быстрее обычного. – Я англиканец, но мы должны ладить с католиками, а ваш отец, как известно, похоронил еретика во время того злополучного волнения много лет назад, и он возглавил протест около тюрьмы. Мы боролись за то, чтобы он продолжал работать, но решили, что лучше всего будет убрать его с поста главного садовника. Он, наверное, уже близок к уходу на покой, а?

– Нет.

– У вас есть выбор: продолжать наслаждаться этим раем, пока другие снимают с вашего отца бремя тягот, или можете переехать в город и, не знаю, наняться садовниками к кому-то другому.

Она подумывала швырнуть его пресс-папье в лицо одному из Хэммов-пиратов в кружевных воротниках. Вместо этого она достала из сумочки пакетик розовых блесток, купленных во время визита в «Хауэлл» и рассыпала содержимое на ковер, стены и полки.

– Что ты… – Дэвид Хэмм отшатнулся. Она сказала:

– Это блестки. Вам никогда полностью не убрать их из этой комнаты.

* * *

Однажды в воскресенье после мессы (они продолжали ходить туда, стараясь казаться послушными прихожанами) один парень подошел к ней, пока папа болтал с друзьями, и пригласил ее поужинать. Он был из Гибралтара. Его звали Эдуардо. Он добавил: «Но зови меня как хочешь, если будешь шептать это мне на ухо», – и это заставило ее вскипеть.

Ей не пришло в голову задаться вопросом, откуда Эдуардо из Гибралтара знает ее имя и знает ее. И как он догадался выбрать вечер пятницы, когда папа совершал еженедельную поездку в деревню за навозом?

Как только отец отправился по этому делу, она выбрала вышитое платье и помчалась в город, в отель «Жардин». Эдуардо ждал ее в ресторане отеля, он заказал им обоим запеченного кролика, после чего прорычал: «Я бы лучше съел тебя». Он спросил, пьет ли она вино. Один из его передних зубов был кривым.

– Да, – сказала она, хотя ей не нравилось вино, его кислый вкус.

Когда он поддразнил ее за то, что у нее нет матери, Мария смущенно ответила, что, по ее мнению, мать у нее есть.

– Я так понимаю, твой отец никогда не разглашал твое истинное происхождение. – В его глазах мелькнула жестокость. – Ты невинный ребенок, не так ли?

– Нет, не так, – ответила она, вот только она и правда была невинной. Официант принес им на выбор вина и привез кролика на тележке. Пока он раскладывал их ужин из глиняного горшка, Эдуардо наклонился, чтобы указать на бутылку, и она заметила кинжал, висящий на его поясе. Первый раз Мария попыталась довериться постороннему, и все, что она нашла, – это опасность. Она уставилась на жемчужную луковицу в своей тарелке, на ароматную кровяную подливку. Он приблизил бокал вина к ее подбородку и сказал:

– За твое здоровье. Я бы с удовольствием прогулялся с тобой по гавани. После ужина. Ты приехала в отель, чтобы встретиться со мной, но я не собираюсь этим пользоваться.

– Прошу прощения, – сказала она. – Мне надо освежиться. – В отеле был шикарный туалет в холле возле ресторана.

– Не задерживайся.

Она быстро вышла на улицу и побежала. Папы еще не было дома. Она переоделась в платье попроще. Когда он вернулся, она призналась, куда ходила, и упомянула о кинжале.

Его челюсть отвисла, он схватил нож и придвинул к двери стол. Он рассказал о Ткачихе ангелов. Мать Марии была богатой девушкой, родители которой решили насильно отправить ее в монастырь, чтобы избежать раздела их имущества между слишком многими зятьями, а тетя отвезла мятежную девушку в Рим, чтобы Святой Отец приказал ей покориться судьбе.

– Наш король Мигел I был там в изгнании. – Свергнутый правитель, который приказывал пытать и убивать, пытаясь вернуть себе трон, воспламеняя яростных последователей и врагов. – Возможно, ты его дочь, хотя с тем же успехом ты можешь быть дочерью римского сапожника. Джентльмены могут носить кинжалы, но я чувствую, что пришла беда. Мне следовало заплатить Ткачихе, когда она потребовала больше денег, угрожая распустить слухи о твоем отце. Республиканцы хотят доказать, что монархия коррумпирована, и они сделают твое существование невыносимым. Роялисты хотят сохранить чистоту рода, и они опасны. Незаконнорожденные дети разрушают миф или заявляются на порог с требованиями.

– Ты злишься на меня?

– Нет. Немного. Мне давно следовало признать, что глава нашей жизни здесь закончена, querida[14].

Надо забыть о похитителях, которым заплатили, чтобы запихнуть ее в лодку и бросить в соленую воду. Взглянуть на их с папой жизнь, аккуратную и осмотрительную, – мыльный пузырь. Всю его работу разрушили завистливые простаки, пока он ездил за удобрениями.

Они продали шкафчик с экзотическими красителями и заказали билеты на баржу. Преподобный Калли организовал постоянный канал перевозок для пресвитерианского сообщества, чтобы обеспечить законные переезды в Нью-Йорк через Лондон и, если кто-то из