Рядом с солью - Кэтрин Ваз

беженцев пожелает, дальше, к процветающему Среднему Западу. Аугусту срезал три черенка с куста чудо-ягоды, обмотал их раны влажной тканью и, без ведома дочери, устроил долгое прощание со своей любовницей Ампару. Он уничтожил все следы чудо-кустов: единственной добродетелью тупиц, которые сделали его несчастным, было отсутствие любопытства к этому сокровищу – но для надежности требовалось сохранить их невежество.

Альберту и Эдите проводили Аугусту и Кэт на корабль. Плача, Мария приняла инжирный пирог и футляр с новыми иголками от них, словно от бабушки с дедушкой. «Ну-ну, тыковка, – прошептала Эдите. – Он везет тебя к чему-то лучшему».

Эдите и Альберту махали платками, пока лодка отчаливала, а Мария впервые за несколько дней улыбнулась и кротко сказала:

– То есть мой отец, возможно, король.

– Это верно.

– Поэтому ты называешь меня своей принцессой?

На них обрушились холодные брызги.

– Нет, я называю тебя так, потому что ты и есть моя принцесса.

Когда они приблизились к нью-йоркской гавани, наводненной чайками, Мария Катарина присоединилась к отцу у борта. Она перестала горевать о продаже своего шкафа с красками, ведь смотрела на то, что было куплено на деньги с этой продажи. Что за город, как будто краски выплеснулись из своих бутылок, какое множество оттенков! Человек может влюбиться в место с первого взгляда. Его величие заставило Марию воскликнуть: «Папа!» Один взгляд на чудесный, огромный город – и она сразу подумала об отце.

Им дали адрес пары с Мадейры, которая правильно перевела свою фамилию с Феррейра на Смит, но их продуваемый сквозняками дом на пересечении Двадцать второй улицы и Шестой авеню был переполнен, и один из новоприбывших использовал ванну как кровать. Мистер и миссис Смит помогли им найти пансион на углу Двадцать восьмой улицы и Седьмой авеню, с туалетом, который они делили с пятью семьями на их этаже – чудесно! В их комнате был сломан радиатор: пар из него поддерживал жизнь черенков чудо-ягоды в ведре, и они с отцом подкармливали их кофейной гущей. На ужин они поджаривали хлеб на радиаторе и ели его с клубничным джемом. Прибыл мешок с одеждой от благотворителей, и Марии идеально подошло платье цвета мандарина. У него был вырез, похожий на край миски.

Мистер Смит нашел им работу в частной оранжерее в тридцати улицах к северу, принадлежавшей банкиру Лоуренсу Джеймисону и его жене Миртл. Их трое детей шумно и дружелюбно заглядывали в отсек, где Аугусту подкармливал луковицы гладиолусов песком из реки Гудзон. Джеймисоны позволили поместить черенки чудо-ягоды в тепло оранжереи, и их корешки вцепились в почву возле скрученников поникших – цветов из семейства орхидей.

Джеймисоны и жильцы пансиона звали ее Мэри. Она безумно влюбилась в этот город и убедила папу бродить с ней, разминая ноющую спину. Многоквартирные дома с бельем, похожим на рваные флаги на веревках, – они не видели подобного даже у самых бедных мадейранцев. Но весь Нью-Йорк в целом был как шкатулка с драгоценностями. Полосы его цветов напоминали призму: чем-то подобным священник должен был бы размахивать во время проповеди о чуде. Конные экипажи звенели своей музыкой, газовые фонари мерцали. Он гудел, этот город. Жизнь сияла рубиново-красным… Нетрудно было прийти в восторг, потому что любое событие могло произойти в любой момент, после поворота за любой угол, могло оказаться захватывающим дух.

Часто небо бывало лимонным, из него лило и брызгало.

На рыбном рынке Фултон, когда мужчины вытаскивали сети на причал, она кружилась в своем мандариновом платье, расправив пышную юбку, и какой-то рыбак крикнул: «Посмотрите на мисс Солнышко».

Ради старых времен, вызывая в памяти тех своих родителей, что жили в море, она сказала: «Они что, вытаскивают из волн моего отца?»

Да, Кэт-Кэт, он та серая рыба, которая хлопает плавниками, – твой умирающий отец.

Весной и летом, и на пороге того, что называется осенью, она вышивала гладью листочки на полотенцах для рук: делала их золотыми и красными для этого нового для нее времени года, укладывая нити так плотно друг к другу, что они сливались и блестели.

Одним свежим утром Мария-Мэри шла по Пятой авеню, неся дюжину полотенец, чтобы показать их миссис Джеймисон. Какая-то знатная дама остановила ее, чтобы полюбоваться ее воротничком, который она украсила вышитыми лебедями. Когда Мария-Мэри показала ей полотенце с осенними листьями, она провозгласила: «О боже! Я должна их заполучить, дорогая девочка». Дама протянула ей доллар. Мария-Мэри была поражена, и поразилась еще больше, когда Миртл Джеймисон осмотрела другую вышивку и сказала: «Боже мой, Мэри, я куплю их все». Она заплатила ей пятнадцать долларов.

Потрясенная Мария-Мэри смогла позволить себе консервированные абрикосы, чтобы испечь пироги – один для Лоуренса и Миртл Джеймисон, их сына-подростка и девочек-близняшек, другой для мистера и миссис Смит на Двадцать второй улице, третий для ее соседей на Двадцать восьмой улице. Фрукты были такого великолепного оттенка, что, если бы море стало абрикосовым, Мария-Мэри была бы первой, кто искупался бы в нем. Дама с первого этажа показала ей, как защипывать корочку и выкладывать масло на фрукты, и Мария-Мэри выставила пироги в прихожей – и входящий человек мог бы решить, что обнаружил, где звезды прячутся при дневном свете.

Они с папой поместили плющ в сосуды с дождевой водой в теплице Джеймисона, и когда внутренности листьев разложились, они отжали их в куске фланели, чтобы удалить все, кроме сети прожилок. Для получения чисто-белых остовов папа добавлял в дождевую воду хлорид извести. Они продавали обрамленные листочки по пятьдесят центов за штуку на рыбном рынке. Мария-Мэри оставила белый скелетик грушевого листа для миссис Джеймисон.

Однажды днем Мария-Мэри почувствовала дуновение холода, какого никогда не знала. В тот день она работала одна. Папа отдыхал в пансионе, признавшись, что чувствует себя неважно. Два их черенка погибли, но один пророс. Не существовало никаких земных причин, по которым он не только укоренился, но и резко увеличился за несколько месяцев. С его отростка свисало несколько новых ягод. Красные ягоды – это «bagas vermelhas» по-португальски, а ежевика – «amora», и поскольку это слово было созвучно слову «amor», любовь, она думала о них именно так.

Зашла миссис Джеймисон в шелковом платье цвета шампанского и с ниткой жемчуга на шее. В порыве желания поделиться своими первыми ягодами в Америке Мария-Мэри настояла на том, чтобы миссис Джеймисон провела церемонию дегустации одной из них, и они привели ту в восторг. «Мэри! Разве это не чудо, и ты тоже!» В качестве ответной любезности миссис Джеймисон принесла ей листовку с объявлением, что Садоводческое общество спонсирует конкурс живописи, и воскликнула: «Ты