Супруга Солнца - Гастон Леру

собой бесполезный заступ… он уже не понимает, куда бить… но надо попытаться понять, собразить… Его обезумевший взор скользит по стенам круглого храма – они изукрашены повторяющимся орнаментом, и потому практически невозможно найти точку, от которой можно оттолкнуться, и он уже не знает, не понимает, куда направить стопы… движется наугад… Может, так оно и лучше, в самом деле!.. Возможно, случай даст ему то, в чем отказал разум, укажет ту гробницу, где среди девяноста девяти мертвых девушек погребена девушка живая. И он бьет!.. Но как же тяжел заступ в его дрожащих пальцах!.. как трудно нанести удар… как тяжко… Он больше не может!.. Инструмент падает на пол… А он стоит, бессильно опустив руки, взор его блуждает… Он видит глаза мертвецов, уставившихся на него из кучи обломков, свидетелей его святотатственной работы… Сколько же часов он так провел? Косые лучи солнца поднялись по стенам, а потом исчезли, и свет последовал за ними. Спустились сумерки. Следом настала тьма… Дотащившись до ступеней алтаря, он лег, кутаясь в накрывшую его ночь, вытянулся, чувствуя, как мрак накидывает на него вуаль, такую же черную, как вуали мамаконас, и закрыл глаза, надеясь либо заснуть, либо умереть. Потому что Мария-Тереза мертва!..

Глава последняя, в которой доказывается, что влюбленным всегда следует уповать на Провидение

Однажды утром, когда маленький пароходик, осуществляющий перевозки вдоль берегов озера Титикака, огибал острова, внимание тех, кто находился на его борту, привлек высокий индеец кечуа: он стоял в пироге из totora и отчаянно размахивал руками. Пароходик замедлил ход. Когда из речи индейца капитан понял, что тот спас белого человека, который теперь лежит на дне лодки, он тотчас согласился остановиться. Так Раймон Озу вернулся в мир цивилизации.

Ужасная лихорадка наверняка унесла бы его в мир иной, если бы он не находился в стране, где люди научились ее излечивать. Проснулся он в удобной кровати торговца из Пуно, случайно оказавшегося на борту «Явари». Когда на пароход подняли пылающего в ознобе несчастного Раймона, торговец шерстью альпаков сжалился над ним и разместил у себя в каюте. Индеец, спасший Раймона, рассказал, что прошлой ночью нашел иностранца – без сомнения, туриста, – среди развалин Святого острова; иностранец был без сознания, метался в жару и хрипел. Он дал ему выпить розовой воды[75] и перенес к себе в лодку в надежде встретить на рассвете «Явари». Сообщив все, что знал, индеец удалился, отказавшись от награды. Подобный жест вызвал всеобщее восхищение, ибо при осмотре карманов Раймона в них нашли солидную сумму, к которой кечуа даже не притронулся, хотя легко мог забрать ее себе.

Когда больной пришел в сознание и стал понимать речь, ему рассказали, что его доставил на пароход индеец. Он тотчас сообразил, что, судя по описаниям, великодушным кечуа был не кто иной, как Гуаскар.

В качестве верховного жреца Храма Cмерти Гуаскар наверняка вернулся в это проклятое место для исполнения своих жреческих обязанностей, нашел там Раймона и следы его кощунственных поисков, а также, без сомнения, три трупа хранителей храма на ступенях часовни Луны. И вот хладнокровный, расчетливый индеец придумал для него самую ужасную казнь: оставил его жить после того, как умерла Мария-Тереза…

Однако молодой человек решил, что не станет долго пользовальться предоставленной ему отсрочкой. Мысль о том, что он мог спасти Марию-Терезу, но по его вине, из-за его недостатка самообладания она умерла, была для него непереносима. Он чувствовал, что никогда не сможет избавиться от этой мысли, она всегда будет давить на него и в конце концов удушит, так что лучше побыстрее покончить с жизнью.

Ему только не хотелось умирать в здешних мрачных горах, ставших свидетелями всех этих ужасов. Образ Марии-Терезы, не покидавший его ни на минуту с тех пор, как он решил последовать за ней, перестал являться к нему в виде кошмарной фигуры живой мумии, выходившей из-под гранитной плиты могилы… теперь он видел очаровательный силуэт девушки, склонившейся над рабочими ведомостями в своей конторе в Кальяо, окруженной толстыми зелеными конторскими книгами. Именно там он увидел ее после долгого отсутствия, именно там она впервые сказала ему: «Мы любим друг друга» – и именно туда он собрался поехать, чтобы в последний раз представить себе ее облик и умереть.

Стоило ему принять это решение, как он сразу почувствовал себя лучше. Щедро отблагодарив спасителей за гостеприимство, он вскочил в первый же поезд, отправлявшийся на побережье, в Мольендо, где сел на корабль, идущий в Кальяо. Поезка показалась ему необычайно долгой. Проезжая через Арекипу, он издалека увидел тот самый домишко на берегу реки и вспомнил, как они напрасно обращались к бандиту Гарсии – и впервые, после того как чудом спасся из Храма Смерти, он задался вопросом, что могло случиться с его товарищами по путешествию, а именно с дядюшкой Франсуа-Гаспаром, маркизом и Нативидадом.

Возможно, они тоже умерли в жестоких муках где-нибудь в глубине коридоров ночи, в Доме Змея. Бедный дядюшка Франсуа-Гаспар, ему больше не придется читать лекций; бедняга Нативидад, он больше не увидит свою любимую работницу Женни! Но если все случилось именно так, то маркиз был избавлен хотя бы от мучения присутствовать на казни обоих детей.

В Мольендо, несмотря на штормовую погоду, Раймон, едва сойдя с поезда, поспешил на пристань и там, на берегу, увидел две медленно бредущие тени. Однако, поскольку они с радостными возгласами бросились к нему, ему пришлось поверить, что это не призраки, а вполне живые существа: дядюшка Франсуа-Гаспар и Нативидад!..

Хотя оба имели кислый вид, они, похоже, не особенно страдали. Раймон пожал им руки, но спрашивать, что с ними случилось, не стал. А они, видя, какой он бледный и расстроенный, не рискнули расспрашивать его ни о Марии-Терезе, ни о маленьком Кристобале.

Некоторое время все трое шли молча, погруженные в свои печальные мысли. Наконец дядюшка Озу дерзнул спросить у племянника: «А ты не знешь, что стало с маркизом?»

– Я думал, он с вами, – ответил Раймон голосом человека, которого перестали интересовать дела земные.

Счастливое появление

И только Нативидад, хотя его и никто не спрашивал, объяснил, что после печальной попытки освободить девушку в Доме Змея их обоих, господина Озу и его, бросили в темницу, где они провели четыре дня и где знаменитый академик наконец догадался, что все произошедшее с ними – не вымысел, а самая настоящая реальность. К концу четвертого дня двери их темницы распахнулись, и они поспешили удрать на свободу, даже не успев осведомиться об участи маркиза. Как