Экономическая эволюция. Новый взгляд на мальтузианство, этнический отбор и теорию системной конкуренции - Лэминь У

class="p1">На этапе подготовки к взлету Великобритания могла долго «питаться» Европой, не будучи ассимилированной ею; после взлета другие регионы также могли извлекать уроки из ее системной культуры, объединить со своей и в этом процессе даже превосходить учителя.

Если мы ошибочно будем считать метафоры моделями, копировать выводы биологической эволюции, выступать за полную изоляцию и полную замену, мы зайдем так далеко, что заблудимся там и сгинем.

Краткие итоги

• Как и в конкурентной модели, в биологии чем сильнее конкурентное давление, тем медленнее эволюция.

• Вывод модели системного конкурентного отбора имеет сходство с теорией прерывистого равновесия в эволюционной биологии.

• История реального мира, конкурентные модели и биологическая эволюция демонстрируют характеристики «прерывистого равновесия» (резкие изменения после долгосрочной стабильности), потому что все они находятся под влиянием конкурентного отбора и двойственны. Конкуренция может быть самоблокирующейся силой, сдерживающей изменения, или нестабильным фактором, усугубляющим их. Сходства между социальной и биологической эволюцией напоминают нам, что меняющаяся роль конкуренции — основной механизм долгосрочного экономического роста.

Глава 15. Возвращение Темных веков

Путеводитель

Модель системной конкуренции приводит к своеобразному результату: она предсказывает, что человеческая цивилизация вернется из эпохи роста в Темные века, а экономический рост — к стагнации. Имеет ли этот результат практическое значение? Если да, то что может сказать нам модель? Как человечество вернется в Темные века? Как нам рассматривать эту возможную катастрофу и реагировать на нее?

Скатится ли человечество обратно в Темные века?

Пока конкурентный отбор силен, каждая эпоха роста конкурентной модели будет заканчиваться Темным веком. Возможно, вы уже поняли принцип. Как взрывной рост начался в районе искры, коллапс, подобно оползню, начнет распространяться из одного района. Если один или два сильнейших региона внезапно перейдут от афинской системы к спартанской, последняя, скорее всего, распространится как чума. Например, распад СССР в 1991 г. показал, что риск резких перемен в великих державах объективно существует.

Оглядываясь на 10 смоделированных историй (см. рис. 11.4) и предполагая, что одна из них описывает мир, в котором мы живем, определим, где сейчас на карте находится наша цивилизация. С 1800 г. по настоящее время около половины населения мира проживало в городах — можно сказать, что наша цивилизация достигла Т50% (доля зоны роста 50%). На трех из десяти картинок, как только зона роста достигает 50%, немедленно наступает коллапс.

Если изменить набор настроек или параметров, результат будет немного другим. Например, в усовершенствованной модели 11-уровневой системы коллапс приходит относительно плавно. Следовательно, модель поможет нам только качественно оценить возможность. Конкретные цифры, приведенные выше, бессмысленны, эта модель не может точно предсказать, когда наступит коллапс.

Однако возможность, предсказанная моделью, заставила людей содрогнуться, поскольку второй Темный век едва не наступил только что, в ХХ в. Пол Кеннеди в книге «Взлеты и падения великих держав» (2020) оценил военную мощь стран перед Второй мировой войной:

• 1-е место — Германия;

• 2-е место — СССР;

• 3-е место — Япония;

• 4-е место — Великобритания;

• 5-е место — США.

Мировая война еще не началась, а три ведущие из этих пяти стран — Германия, СССР и Япония — уже сделали свой выбор. Выбирая между военным делом и благосостоянием людей, между мультипликатором и ростом, они выбрали военное дело и мультипликатор. Более того, Германия и Великобритания вступили в сговор в рамках Мюнхенского соглашения, СССР и Германия заключили договор о ненападении, а Германия и Япония вступили в сговор «оси».

Если бы эвакуация из Дюнкерка провалилась, на оккупированной немцами территории было бы открыто крупное нефтяное месторождение, СССР перед Второй мировой войной не успел бы вовремя провести индустриализацию, а Германия лидировала в создании атомной бомбы… Если бы державы «оси» выиграли Вторую мировую войну, жили бы мы в обществе, описанном в «Голодных играх» или «Рассказе служанки»?

Если история действительно выйдет на развилку, как историки через тысячу лет будут описывать нашу эпоху? В документальном фильме может быть и так:

Всего за полтора столетия индустриализация, начавшаяся в Великобритании, распространилась на Германию, Россию, Японию и США, и несколько крупных держав воспользовались этой тенденцией. Однако борьба за колонии, ненависть, оставшаяся после Версальского мирного договора, инфляция после Первой мировой войны, экономический коллапс после Великой депрессии и хронические болезни внутренней политики поставили Германию и Японию на путь милитаризма. В эпоху фашистского правления материальная жизнь опустилась до уровня доиндустриального общества.

Прошлое давно позади, и оно согласуется с конкурентной моделью. Если бы наша цивилизация действительно потерпела поражение во Второй мировой, то первая эпоха роста была бы короче, чем большинство моделируемых историй, и потомки, скорее всего, не рассматривали бы ее как эпоху роста, а только как вспышку цивилизации вроде Римской империи и династии Северная Сун.

Поэтому наша современная цивилизация чудом пережила страшную катастрофу. Будет ли она вновь играть с огнем в XXI в.? Сможем ли мы уйти невредимыми в следующий раз? Попадется ли человечество в мальтузианскую ловушку снова?

Чтобы напомнить людям о необходимости беречь ресурсы, экологи иногда стращают нас ужасающими предсказаниями о возвращении в мальтузианскую ловушку. Я и сам думаю, что люди могут туда вернуться, но по другой причине. Ловушка в глазах экологов заключается в том, что рост населения превышает возможности ресурсов и окружающей среды[130]. Это беспокойство вполне обоснованно. Однако, судя по истории последней сотни лет, уровень рождаемости в разных промышленно развитых странах в целом снизился, а скорость открытия человеком новых ресурсов благодаря научно-техническому прогрессу всегда опережала скорость потребления. Возврат к чисто мальтузианской ловушке кажется маловероятным.

Как уже отмечалось выше, полное название должно звучать как «ловушка Мальтуса — Дарвина — Лю Цысиня». Человечество, возможно, и не вернется в чисто «мальтузианско-дарвиновскую ловушку», но велика вероятность, что оно снова попадет в ловушку Лю Цысиня, где станет очевидно противоречие между выживанием и цивилизацией: крупнейшие державы окажутся в цепочке подозрений, системы — неполноценными, экономика сократится, наука и техника регрессируют, а культура придет в упадок. Причины и симптомы будут аналогичны таковым в доиндустриальную эпоху. Однажды человечество действительно попадет в «мальтузианско-дарвиновскую ловушку», и наиболее вероятная причина будет заключаться в том, что оно сначала окажется в ловушке Лю Цысиня, что вызовет эффект домино. Поэтому я думаю, что страшнее экологического кризиса будет явление, когда из систем станут вымывать все хорошее и начнут выбирать все плохое.

Системная конкуренция никогда не заканчивается. Всякий раз, когда в конкурентном отборе появится противоречие между горизонтальным эффектом и эффектом роста, нам стоит опасаться зловещих предсказаний конкурентной модели. Я не придерживаюсь четкой позиции относительно того, что такое афинская и спартанская системы в истории, и могу назвать себя «агностиком» касаемо того, будет