Экономическая эволюция. Новый взгляд на мальтузианство, этнический отбор и теорию системной конкуренции - Лэминь У

ли конкуренция происходить по принципу разделения на «хорошее» и «плохое». Я не могу сказать. Но есть закономерности, из которых стоит извлечь уроки.

Я провел 10000 симуляций с 100%-ным конкурентным отбором. В дополнение к Т25% и Т50% была специально зафиксирована новая временная точка T’25% — когда доля зон роста впервые вернулась к точке ниже 25% после того, как впервые превысила 50%. Можно рассматривать T’25% как окончание первой эпохи роста. Поскольку мировое устройство между Т25% и Т50% по-прежнему нестабильно, я взял (T’25%—T50%)[131] в качестве «продолжительности жизни» первой эпохи роста.

Параметры модели не могут точно воспроизводить реальность, поэтому конкретное значение этой продолжительности жизни не имеет смысла и стоит принимать только качественные результаты.

Я взял 10000 выборок продолжительности жизни первой эпохи роста и нарисовал диаграмму частотного распределения (рис. 15.1).

Рис. 15.1. Карта частотного распределения продолжительности эпохи роста

Продолжительность эпох роста приближается к геометрическому распределению. Начиная с момента, когда соотношение зон роста составит 50%, она может закончиться в любой момент, и вероятность такого события стабильна. Это похоже на непрерывное метание костей: если выпадет «6», вы проиграете, а вероятность проигрыша в каждом раунде равна 1/6.

Это сильно отличается от распределения продолжительности первого Темного века (Т25%), в форме колокола, что доказывает наличие у истории памяти. Однако продолжительность эпохи роста распределена геометрически и памяти не имеет. Если вам повезет избежать катастрофы, вы можете вернуться к своей первоначальной форме в следующие 10 лет. Если системная конкуренция действительно отвечает реальности, такое геометрическое распределение, несомненно, будет важным предупреждением для нашей цивилизации.

Я также провел 10 симуляций[132] для каждого процентного пункта при интенсивности конкуренции 50–200% и записал продолжительность жизни первой эпохи роста в истории каждой симуляции (Т′25%—T50%). Я обнаружил, что с усилением конкуренции продолжительность эпохи роста становится все короче (рис. 15.2).

Рис. 15.2. Чем интенсивнее конкуренция, тем короче эпоха роста

При усилении конкуренции зона роста будет расширяться быстрее, а вспышка современного экономического роста окажется более бурной. Не зря я однажды сказал, что конкуренция изменила свою роль в эпоху роста, превратившись из силы, убивающей цивилизацию, в силу, способствующую ее развитию. Но тонкость в том, что именно на этом этапе начинает пробуждаться третья роль конкуренции: в эпоху экономического роста конкуренция способствует развитию цивилизации, но способна ее разрушить. Это похоже на то, как если бы демон стал ангелом, но при этом внутри ангела вырастал новый демон.

Человечество все еще в эпохе роста, и чем острее конкуренция, тем он быстрее. Это создаст иллюзию, будто наша миссия — усердная работа над устранением того, что мы считаем «отсталыми» системами. Не говоря уже о том, можно ли считать отсталость, которую мы видим невооруженным глазом, действительно отсталой, а прогресс — настоящим прогрессом, и о том, сможет ли система прижиться после трансплантации, и уж тем более о долгосрочной ценности разнообразия системы для выживания человечества. Даже если это не станет проблемой, мы должны быть осторожны с «экспортными революциями» фундаментализма. Согласно рис. 15.2 во всем нужна мера, и слишком жесткая конкуренция разрушит эпоху роста.

Реальный мир на самом деле страшнее модели. Конкуренция в модели — пассивное выживание наиболее приспособленных, но реальная страна будет активно реагировать на нее. Это значительно усугубляет угрозу конкурентного отбора для цивилизации. Приоритет выживания — культурный инстинкт почти всех наций. На данный момент мы ставим цивилизацию выше краткосрочного выживания только потому, что она способствует долгосрочному выживанию в условиях не слишком жесткой конкуренции. Эпоха роста во всем мире с трудом поддерживается не потому, что люди одновременно обратились к неким «универсальным ценностям», а из-за эгоистичного выбора разных стран в условиях расслабленной геополитической обстановки и высоких темпов роста глобальной экономики. Если для того, чтобы ускорить распространение «цивилизации», намеренно раздувать пламя, искусственно усиливать конкуренцию и препятствовать обмену материалами и технологиями, это заставит всех отказаться от цивилизации, включая зачинщика.

Иногда мне страшно: если эта модель системной конкуренции будет исходить от какого-нибудь сверхпопулярного демагога, захочет ли он «нажиться» и бездумно оклеветать ненавистные страну и религию, которые вот-вот вернут человечество в погрязшую в пучине Темных веков Спарту? Станет ли он лгать и настаивать, что миссия «цивилизованного мира» в том, чтобы расчленить эту страну и религию, обезвредить «бомбу замедленного действия» и продолжить эпоху экономического роста?

В последние несколько лет, под влиянием негативных тенденций в китайско-американских отношениях, расисты в европейских и американских социальных науках часто делали Китай мишенью из-за поверхностного понимания системной конкуренции. Я понимаю девиантное восприятие Китая отдельными западными учеными после того, как их ослепила идеология; я также осознаю печаль посредственностей, которые дорвались до власти и кричат громче всех — даже без зрелой теоретической поддержки идея системной конкуренции глубоко укоренилась в умах этих людей. Но их агитация в пользу системной конкуренции застряла на уровне метафор, поэтому они одержимы разными формами «священной войны» — против других рас, религий, стран и систем. Однако ценность конкурентной модели в том, что она выходит за рамки привычных метафор и раскрывает диалектическую сторону закона конкурентного отбора: истинное и ложное, добро и зло постоянно меняются местами, наступление и отступление, движение и остановка не признаки чего бы то ни было. Мы обязательно столкнемся со злодеями, которые будут душить цивилизацию во имя цивилизации, и дураками, которые во имя выживания похоронят одновременно и себя, и цивилизацию. Если такие заявляют, что верят в теорию системной конкуренции, то они поклоняются идолу, а не истинному Богу.

Мир хаотичен и полон эффектов бабочки. Хотя я изучаю законы истории, я не фаталист. Как упоминалось в главе 1, историю невозможно предсказать, но предпосылка долгосрочного прогнозирования в том, что существуют очень стабильные и доминирующие большие законы, которые могут подавить малые законы и небольшие колебания. На этом основаны многие аргументы данной книги. Кроме того, все представления о будущем — научная фантастика. Возвращение Темных веков может быть обусловлено законами, но его триггеры не контролируются ими. И сколько бы возможностей я ни перечислял, боюсь, что какую-то упустил. Дискуссии в области научной фантастики имеют свою ценность, а поскольку изложенное в этой книге ранее основывалось на консервативном принципе «нельзя гадать, пока не существует устойчивых законов», я буду последовательно его придерживаться. Но что касается возвращения Темных веков, все же скажу: определяющей станет живучесть и хрупкость рыночной экономики. Независимо от того, что явится причиной второй Темной эпохи, глобальная