Экономическая эволюция. Новый взгляд на мальтузианство, этнический отбор и теорию системной конкуренции - Лэминь У

через который проходила торговля на дальние расстояния, возникали дополнительные издержки [Олсон, 1998]. Разделение труда было ограничено, а технологический уровень стагнировал, если не регрессировал. С экономической точки зрения в этой системе существовало множество состояний равновесия. Краткосрочные потрясения переводили систему из состояния равновесия высокого уровня в состояние равновесия низкого уровня. Последнее изначально было краткосрочным, но из-за деградации системы становилось долгосрочным и намертво запирало ее в себе.

Чтобы открыть торговые сети и повысить производительность в сельской местности, приходилось ждать, пока общество не вернется к стабильности, постепенно разовьются торговые города и начнет формироваться централизованная власть. Чтобы сэкономить деньги на покупку товаров, феодалы сокращали свору прихвостней и соглашались с требованиями сервов об арендных правах. Поддавшись соблазну рыночного заработка, сервы покидали свои земли. В сочетании с рядом событий, таких как «Черная смерть» и войны между аристократами, феодальное крепостничество начало распадаться, а реинтеграция европейских стран и маркетизация, сравнимая с римской, смогли начаться по-настоящему[135]. Только после пробуждения выяснилось, что прошла тысяча лет.

Во второй Темный век, если он наступит, мы, возможно, пройдем аналогичный процесс. Человечество, вероятно, не сможет избежать войны или эпидемии, но их недостаточно, чтобы погрузить цивилизацию в Темные века. Выбить почву из-под цивилизации может системная реакция человечества на социальные беспорядки. Она будет поддерживать порядок и спасать жизни в краткосрочной перспективе, но иметь долгосрочные негативные последствия, влияя на восстановление режима и исцеление рынка.

Представьте себе эпидемию (кто бы мог подумать, что, когда я писал это в ноябре 2019 г., чума, случающаяся раз в столетие, незаметно приближалась).

Люди найдут способы покинуть город и отправиться в районы, где вирус еще не распространился; чтобы остановить его, свернут таможенные операции и перекроют движение транспорта. Если вирус будет уничтожен в течение 3–5 лет или летальность мутирует до приемлемого уровня, это не станет слишком серьезной проблемой. Но что, если это состояние продлится 10 лет и более?

Сможет ли цивилизация к тому времени восстановиться? Есть ли в этом мире резервные области? Если да, сможет ли тамошняя цивилизация восстановить порядок в других областях? Боюсь, что нет. Она также будет лежать в руинах. После войны у Германии и Японии все еще были какие-никакие правительства, опиравшиеся на оккупационные силы союзных держав, и хотя общество погрузилось в хаос, но он не достигал такой степени, чтобы каждый выстраивал себе обнесенные стенами крепости.

Когда произойдет подобная трагедия, жизнь современного общества будет немногим лучше, чем в древние времена. Современность, которой мы упиваемся, — результат высокой централизации масштабной экономики и уверенности в том, что правительство объединит центростремительные силы общества. Когда разрушатся социальные сети, а функции правительства деградируют, современность потеряет свою основу. Плотность населения, созданная централизацией, усилит социальные беспорядки.

В таком контексте поиск порядка, скорее всего, проявит себя как замена светской власти религиозной. Это палка о двух концах для устойчивости цивилизации. С одной стороны, религия поддерживает социальный порядок, придает смысл страданиям и дает надежду выжившим. Но с другой — в процессе перетасовки религиозного рынка часто побеждает фундаментализм [Iannaccone, 1994]. Эти сектанты и так пользовались крахом старого порядка и теперь, вероятно, будут критически относиться к технологиям и цивилизации, чтобы завоевать сердца людей в смутное время. Это учение явно не способствует восстановлению цивилизации.

Чтобы эффективнее контролировать верующих, эти фундаменталисты также склонны устанавливать жесткие рамки и побуждать верующих оставить светский мир, отвергнуть рынок и добровольно подчиниться «управлению в стиле Гуня» внутри секты. Это еще больше затрудняет восстановление рыночных сетей. Чтобы выделиться в ожесточенной религиозной конкуренции, у них есть мотивация изменить систему брака и деторождения, поощрять женщин рожать раньше и больше. По сравнению с фундаменталистами, атеисты и верующие в традиционные религии, которые разочаровались и боятся продолжать род во время чумы или войны, подобны лишенному корней перекати-полю, обречены на уничтожение обществом после катастрофы. В результате группа антицивилизационных, антирыночных религиозных сил с высокой рождаемостью и жестким контролем поднимется, чтобы взять власть в свои руки. Темный век цивилизации не за горами.

Приведенный выше текст был написан в ноябре 2019 г., до того как разразилась пандемия COVID-19. Через несколько месяцев я перечитал этот отрывок, и мне стало до боли грустно. Но вернется ли человечество в Темные века? Если новый коронавирус не мутирует, он точно не вызовет крах цивилизации. Я опасался вируса, который будет так же заразен, но гораздо более смертелен. Хотя я скорблю об утраченных жизнях, судя по реакции и достижениям стран по всему миру, особенно Китая, люди могут сдержать пандемию такого уровня и по крайней мере сохранить резерв цивилизации в отдельных странах. Борьба человечества с новым коронавирусом укрепила мою уверенность в выживании цивилизации.

Пожалуй, тут я закончу с фантазиями на тему Темных веков. Благородный муж не подобен вещи (у него есть и другие таланты). То же верно и для книг. Что касается будущего, я оставлю читателям простор для воображения. Как разрешать этнические, классовые и религиозные конфликты, как идти в ногу с потребностями управления в политической системе, как делиться плодами глобализации, как продолжить эпоху цивилизационного роста, как избавиться от ловушки поскорее после возвращения Темных веков, какую систему нужно построить в качестве «Терминуса»[136]?.. Вас ожидают бесчисленные вопросы.

Краткие итоги

• Модель системной конкуренции предсказывает, что человечество вернется в Темные века, вызванные ловушкой Лю Цысиня.

• В модели продолжительность эпох роста подчиняется геометрическому распределению. Темные века могут наступить в любой момент.

• Хрупкость рыночной экономики проистекает из централизации после присоединения систем и зависимости централизации от масштаба системы.

• Системная адаптация человечества к децентрализованному миру после катастрофы может стать главным препятствием, чтобы в будущем вовремя выйти из Темных веков.

Эпилог

Заметка о других независимых первооткрывателях

Суть этой книги составляют три теории, которые я по отдельности открыл и разработал в трех докторских диссертациях: теория полезных продуктов, теория этнического конкурентного отбора и теория системного конкурентного отбора. Однако существуют и другие независимые авторы теории полезных продуктов и даже люди, открывшие ее раньше меня[137]. Здесь я хочу рассказать об их вкладе.

В мальтузианской модели, используемой Дэвисом (1994) и Тейлором и Брэндом (1998), есть сектор полезных продуктов, который не влияет на рост населения, а только повышает полезность. Мы можем рассматривать его как прототип двухсекторной модели. Липси, Карлоу и Бекар (2005), Вайсдорф (2008) и Волрат (2011) предложили более зрелую двухсекторную модель, которая позволила сравнивать уровни жизни в разных обществах (как теорема о структуре производства в этой книге). Но ни одно из исследований не раскрыло тайну сбалансированного роста — о том, что продолжающееся расширение дисбаланса