Рядом с солью - Кэтрин Ваз

в Иллинойсе всего шесть месяцев. Его шутка – она улыбнулась ей – заставила его покраснеть. Бедняга: не может скрыть даже небольшое смущение с такой бледностью. – Я надеюсь вырастить еще больше ананасов на своем участке во Флориде.

Сколько земли нужно одному человеку? Она желала лишь находиться с отцом в безопасности в этой оранжерее, американской версии того, что они имели в прошлом. Эдварду было под тридцать, но жены у него не было. Все люди заперты в оболочках, называемых телами, но его это, казалось, тяготило, и она подавила желание поддразнить его, как брата, которого вдруг захотела иметь. Она сказала:

– Почему вы не отправитесь туда сейчас?

– Грядет война. Флорида на юге. Я думаю о будущем.

Эдвард Мур – Уорд – дважды в неделю ездил поездом на запад в Иллинойсский колледж в Джексонвилле, чтобы читать лекции по ботанике. Подходящее место для того, чтобы послушать о событиях в мире. Она ничего не знала о войне.

Он упомянул, что его специальность – прививка растений.

– Хотите взглянуть? – спросил он, подозвал Аугусту и повел их к желтому привою розы «Леди Бэнкс», подвязанному бечевкой к экземпляру сорта «Бо Нарцисс». – Я хотел бы вывести разновидность без шипов, – сказал он, и папа, оценивая места, где косые надрезы на стеблях прижимались друг к другу, пробормотал:

– Это хорошо. Стоит попробовать, так как у сортов «Леди Бэнкс» и «Галлика» шипов меньше, и они более тонкие.

– Слава и богатство ждут изобретателя сорта без шипов, – сказал Эдвард взволнованно и в то же время пристыженно, как будто осквернил акт творения мечтой о деньгах. Он протянул руки ладонями вниз, как мальчик, представляющий их для осмотра. – Когда фермера или садовника кладут в гроб, то проверяют, есть ли у него под ногтями грязь, чтобы скорбящие могли сказать: «Смотрите, он умер счастливым». – Он сверкнул отчаянной улыбкой. – Боюсь, растения мне нравятся в основном в теории. Несмотря на мои опыты с прививками. Как видите: чистые руки. Аугусту, Огаст, я подозреваю, что вы превзойдете меня.

Папе нравилось это убежище, которое он собирался привести к гармонии, и ему нравился Эдвард. В нервной системе португальца всегда царит либо беспокойство, либо сочувствие к чужому беспокойству. Включаясь в игру, он продемонстрировал аккуратные черные полоски, окаймляющие его ногти, как сурьма под глазами некоторых животных или татуировки шаманов.

– Я умру счастливым, мистер Мур.

Мэри рассмеялась, и Эдвард сделал то же самое. В отличие от работников Хэмма, которых она не простила, их новый босс подтвердил, что ее отец – маэстро. Папа оставил их, чтобы счистить ссохшиеся побеги с ветвей – ведь половину рабочего времени садовод убирает мертвое. Оставшись наедине с Эдвардом, Мэри уставилась на свои садовые туфли.

– Я надеюсь, вы находите коттедж приемлемым, – сказал он.

– Нам кажется, климат тут холоднее приемлемого, – пробормотала она, спотыкаясь в английском, но Уорд не обратил на это внимания и выразил согласие.

– Сейчас декабрь, – сказал он, – но вы правы, Мэри. Меня называют стоиком, но моя кровь жидкая, потому что я родился в Калифорнии.

Она понятия не имела, что значит «стоик».

– Я беспокоюсь за своего отца, – выпалила она. – Так холодно, он так мерзнет. Пожалуйста, у вас есть пальто? Пальто для него.

– Есть. Пойдемте со мной.

Зимний воздух напомнил ей жалящие усики медузы. Разыгралась небольшая неловкая сцена: она не знала, уместно ли идти рядом с Уордом – не слишком ли это фамильярно, а еще он был ростом с кукурузный стебель, с такими же желтыми волосами, и для разговора с ней ему приходилось наклоняться, а она инстинктивно отстранялась, и вся эта операция замедлилась из-за снега. Когда она поскользнулась, Эдвард протянул локоть и сказал: «Вот. Возьмите меня под руку. Боюсь, это необходимо». Она так и сделала. Он отметил, что ей нужны настоящие ботинки, и пообещал их достать.

Дверной молоток в виде головы льва охранял его двухэтажный белый дом. Первое, что привлекло Мэри в этом жилище – столь величественном, что она задалась вопросом, реально ли в нем потеряться (кто может представить себе дом, где можно потеряться?) – это обои в комнате, отведенной под столовую. Белые с выпуклыми точками: она подошла и провела по ним руками – и не смогла остановиться, не смогла сдержаться. Она ощупала их так, как слепые читают шрифт Брайля, прежде чем выдохнуть: «Crisântemos».

– У вас хороший глаз, – сказал Эдвард. Но ее сердце уловило узор хризантем раньше, чем зрение, первым было ее сердце. Этот точечный рисунок, как мурашки, был новым видом изысканности – удивительным для Америки, буйной и огромной, но также состоящей из множества клочков, шепотов и мелочей, которые можно пропустить, если невнимательно всматриваться. Еще в доме была библиотека. В шкафчиках высотой по пояс стояли стеклянные цветы с латинскими названиями на карточках, расписанных от руки, выцветших до цвета меда. На книжном шкафу за стеклом в позолоченной раме, с ключами с кисточками в замках, сидел ворон. Эдвард сказал:

– За чучелом птицы прячется история, которую я когда-нибудь расскажу, хотя она выставляет меня не в лучшем свете. Вы можете брать мои книги. Они в основном о ботанике.

– О, спасибо! Спасибо, Эдвард!

Ее бурлящий энтузиазм застал его врасплох, и он сказал:

– Я принесу пальто.

Когда Эдвард вручил ей рыжевато-коричневую шубу, она на мгновение уткнулась в мех лицом, потому что его густота была такой манящей. Он настоял на том, чтобы проводить ее обратно. Их походка была нетвердой, Мэри держала его под руку, и в конце пути они оба с облегчением попрощались.

Папа крепко спал под горой одеял, и шуба легла на него еще одним слоем. В их новом доме были стол, таз, кровати, очаг, тарелки и полотенца. Они вернулись к жизни в коттедже и работали на другого человека, но папа постоянно повторял, что Америка – это бесконечное пространство и бесконечные перспективы.

На рассвете она проснулась от его кашля на улице. Он вышел в своей львиной накидке, чтобы не беспокоить ее. Призраки вырывались из их ртов на холоде. Кто-то вылил на свежий снег кленовый сироп, и тот затвердел: записка под камнем содержала пояснение, что это конфеты к завтраку. Мэри была тронута, что Эдвард оказался достаточно умен, чтобы демонстрировать свою щедрость через предметы, осознавая: слова и манеры могут его подвести.

* * *

Центр Спрингфилда был полон слякоти и грязного снега (откуда взялись эти ржавые полосы?), усеянный мусором, растрепанный, переполненный людьми и чудесный. Этот район лежал к северу от узких, идущих вглубь участков Аристокраси-Хилл, где Эдвард Мур и другие богачи построили поместья, похожие на сельские, недалеко от