Рядом с солью - Кэтрин Ваз

водоворота торговли. Город окружала широко раскинувшаяся прерия, похожая на бахрому. Перед отелем «Глобус» стояли коновязи для непослушных лошадей. Водяной насос скрипел на своем вечном посту около подбитых зимой тротуаров, по которым барабанили сапоги (включая ее новые ботинки, купленные Эдвардом). Перламутровое небо возвышалось над зданиями, некоторые из которых имели фальшивые фасады, полки магазинов ломились от товаров, и бубенчики на дверях объявляли о приходе покупателей, пели: «Я здесь!» Мэри пересчитала все офисы адвокатов, ощущая непреложную, почти церковную священность закона. Она шла по улице с папой, ее шарф примерз к лицу. Шерстяная шляпка была затянута на завязках, которые кончались клубками пряжи: каждый с кошачьей мордочкой, ушками и усами. Когда папа нашел эту шляпу в магазине Джулиана Барра, он сразу понял, что должен купить ее.

У них была задача приобрести побольше желтых роз «Леди Бэнкс», чтобы продолжить изыскания Эдварда по выведению сорта без шипов. Цветочный магазин находился в пространстве, обнесенном изгородью из кустов апельсина Осейдж: они вырастали высокими, как лошадь, сильными, как бык, и крепкими, как свинья. Покупатели осматривали растения, которые могли выдержать зиму. Завернутые черенки «Леди Бэнкс» ждали у кассы, и молодой человек сказал: «Мистер Фрейташ, я слышал, вы гений». Папа склонил голову, не соглашаясь, и передал ему монеты от Эдварда.

Молодой человек показал Мэри веточку с острыми листьями и красными ягодами – новый вид! Она спросила, что это. «Омела, на Рождество. Ее вешают в дверном проеме, и каждый, кто под ней оказывается, должен поцеловаться». Он помахал ею над головой, и Мэри, к собственному изумлению, чмокнула его в щеку. Он сказал: «Это на удачу, потому что на следующей неделе мы с несколькими друзьями отправляемся на Запад искать золото».

Таковы некоторые любовные истории: длятся меньше минуты, но краткость делает их сладкими.

Когда они завернули за последний угол, прежде чем суета Спрингфилда сменилась расширяющимися пространствами и поместьями на просторных участках, путь им преградили двое мужчин, выходящих из таверны. Размахивая бутылкой, один сказал:

– О, посмотрите на этого мексиканского джентльмена с его маленькой невестой, мексиканочкой с приятной светлой кожей.

Мэри ошеломило, что прохожие спешили мимо. Внутри нее вспыхнул гнев, но нужно было позволить папе их прогнать самому. Он прошептал по-португальски: «Не смотри на них».

Второй мужчина подхватил:

– А ты не трус говорить по-мексикански. Вы проиграли ту войну, и я стрелял в таких, как вы. Расплачивайся. – Он протянул грязную лапу.

– Уверен, у него только мексиканские деньги, – сказал другой, потянувшись к кошачьей голове на одной из завязок шляпки Мэри. Папа схватил его за запястье и пронзил его предостерегающим взглядом.

Мужчина отступил с поднятыми руками.

– В духе грядущего рождения нашего Господа, дедушка из Мексики, я прошу прощения.

Папа поторопил Мэри прочь, мужчины заулюлюкали, и один из них крикнул:

– Возвращайся, когда устанешь от стариков, девчонка!

Она приказала себе быть спокойной, чтобы отец перестал дрожать. В коттедже она взяла конверт, который Эдвард прислонил к двери, с их зарплатой и запиской с подсчетами: «1 доллар в день – 6 дней, Огаст Фрейташ: 50 центов в день – 6 дней, Мэри Фрейташ, премия 1 доллар за успехи с ананасом = 10 долларов». Но еще ниже было написано: «Минус 2 доллара за пальто, 1-я неделя из 5 платежей». Их общая зарплата за неделю составила 8 долларов.

Он начал брать с папы плату за пальто, что еще больше испортило день знакомства с омелой. Мэри спрятала записку и положила доллары в копилку. Миртл Джеймисон предупреждала ее: «В наши дни говорят: “Доллар в день – хорошая зарплата”, и ты должна просить именно столько, дорогая». Мистер и миссис Джеймисон платили ей доллар, а папе – два, за каждый рабочий день.

Они поели хлеб с маслом и помидоры из оранжереи. Эдвард внес в декор их дома свою лепту – табличку с выжженным на дереве лозунгом: «Курице крепкий ХРЕБЕТ поможет вернее, чем ДУЖКА».

Папа спросил:

– Что такое дужка, Кэт?

– Fúrcula[15], пап.

Дернуть за кончик высушенной грудной косточки и надеяться отломить бо́льшую половинку, чтобы сбылось желание, – это суеверие было всеобщим.

– Мы много работаем, – продолжила она, – но мы из расы дужек в стране хребтов, – и они залились смехом, нервным после испуга. Она скрыла от него, что владелец трех участков на Аристокраси-Хилл и нескольких акров во Флориде брал с него плату за пальто. Папа настоял на том, чтобы потратить один доллар на карту Сан-Франциско в качестве рождественского подарка для мистера Мура и оставил ее вместе с открыткой на его крыльце.

Эдвард планировал праздничный ужин. Одни рабочие в плащах приносили продукты, ящики с коричневыми бутылками стаута, кудахтающих кур, которых тащили за лапки, другие чистили ковер в «большом зале» Уорда. Это изобилие помогало Мэри и ее отцу делать вид, что им ничто не угрожало совсем недавно. В день вечеринки она встретила Перпетую Родерик, девушку с близко посаженными глазами и крючковатым носом – бывшую Родригес, из семьи протестантских портных, которая очень энергично полировала серебро. Мэри пришла с гранатами из теплицы, как просил хозяин, и Перпетуя пропела: «Ты одна из нас!», – и их объятия превратились в танец. Спрингфилдский домик семьи Перпетуи был так переполнен, что там было трудно сосредоточиться больше чем на минуту! Она слышала о Марии Катарине Фрейташ и ее святом папе из Ботанического сада. Кухарка закричала: «Хватит валять дурака, девочка, иди выжимай апельсины!» Когда та отвернулась, Перпетуя скорчила гримасу, развеселив Мэри.

Стоя на стремянках, люди спускали гирлянды с потолка большого зала. Мужчины завозили в горшках похожие на бумагу цветы под названием пуансеттии. Эдвард, руководивший этой трансформацией, заметил, как Кэт украдкой взглянула на него, и сказал:

– Мэри, пожалуйста, вы мне нужны, – и указал на ящик с ананасами. – Я не мог дождаться тепличных. Расскажите, как их подавать. Кстати, карта уже висит в рамке на стене наверху. Спасибо.

Он был скуповат в своей благодарности за подарок, призванный уберечь его от тоски по дому, или это была та самая резкая манера, которую демонстрируют вполне милые американцы?

Его светлые матово-голубые глаза были словно нарисованы кистью, пропитанной водой. Мария описала, что нужно насадить очищенные ананасы на шампуры, поджарить их на гриле, обвалять в корице и нарезать ломтики с корочкой в тарелки. Повторить: пожарить на гриле, обвалять в специях и продолжить нарезать порции до сердцевины.

– Я был уверен, что вы знаете что-то подобное. – Уорд достал миниатюрный завернутый предмет и вино с Мадейры. – Бутылка для вашего отца, а подарок для вас, – сказал он. Она поблагодарила и собралась