Рядом с солью - Кэтрин Ваз

сказать, что боится, ее платье не будет достаточно изысканным для вечеринки, когда Эдвард добавил: – Отдохните немного. Вы с отцом этого заслуживаете. Извините, если празднество не даст вам уснуть. Я бы сказал, что мы увидимся утром, но, скорее всего, в полдень.

Его позвал рабочий, и Эдвард оставил ее. Она отнесла подарок и вино, которые проделали путь с ее родины (на ум пришло выражение «это как везти бананы на Мадейру»), туда, где папа чистил свои воскресные туфли. Его усы и борода были слегка навощены. Она сказала:

– Нас не пригласили.

Он сжал ткань, испачканную черной пастой, и уставился на нее, она повторила новость по-португальски, и он сказал:

– Что?

Она развернула свой подарок – ленту для волос, зеленую – и передала, что вино для него.

– Ему не стоит знать, что мы не пьем, Кэт-Кэт, – сказал он. – Может, ты неправильно поняла насчет праздника?

– Нет, он извинился, что шум может помешать нам уснуть. – На их столе лежали подарки от миссис Джеймисон: сто мотков шелковых ниток для Мэри, пять видов семян салата и элегантный носовой платок для папы. Мэри послала глубокие благодарности вместе с полотенцами для рук, индивидуально расшитыми для Миртл и Лоуренса Джеймисонов, Тедди и близняшек, Джеммы и Клариссы.

Кучера карет делились трубками и пытались согреться, топая ногами, в то время как их лошади ржали и мотали головами в шорах: все они оставались на улице в течение всего праздника. Гости в пышных нарядах призраками плыли навстречу звукам оркестра. Мэри с отцом дважды выходили наружу, словно ожидая, что Эдвард захочет узнать, где они, но когда хохочущие пьяницы вторглись в оранжерею, папа не смог на это смотреть. Стук в дверь явил Перпетую с блюдом в руках. «Я украла это для вас», – пропела она. Это оказалось замороженное молоко, натертое в стружку и приправленное ванилью, и они съели все до последней крошки. Они вытащили одеяла туда, где звезды были, как узлы на изнанке атла́са, который ткут Бог и все мертвецы: какая вышивка видна на другой стороне? Перпетуя сделала вид, что курит сигарету, выпуская белый воздух, и, к радости Мэри, папа присоединился к ней, и она повторила за ними. Но Перпетуя не могла остаться и вскоре сбросила одеяло, закричав: «Повариха убьет меня!» Она схватилась за горло, разыгрывая удушение, прежде чем помчаться обратно на вечеринку.

Папа предложил открыть дочери карту небес.

– Взгляни на Большую Медведицу и увидишь, там Кассиопея-королева, и Лебедь, и Большой Пес. Тебе еще столькому нужно научиться, а времени не хватает.

Кровь прилила к лицу.

– Что ты имеешь в виду, папа?

– Я просто хочу назвать тебе звезды. – И он добавил тихо: – Я намного старше большинства опекунов тех, кому скоро исполнится двадцать. – На нем была шуба цвета льва, за которую Эдвард взял с него десять долларов. – Мне следовало уйти с работы в Фуншале раньше. Будь терпелива, но не притворяйся, что ничего не происходит, когда это в действительности не так.

– Тогда я перестану притворяться, что Эдвард порядочный.

– Кэт-Кэт, он хороший человек. Большинство людей используют богатство, чтобы быть выше других, но некоторые с его помощью изолируются от окружающих. Уорд один из таких, и я понимаю его желание, и ты тоже. Он сдержан, но, очевидно, он в восторге от тебя. Тебе стоит доверять ему. Я бы обрел покой от мысли, что ты живешь в таком элегантном, защищенном доме. Какой успех для тебя, querida.

Ужас сжал ее горло так сильно, что из глаз потекли слезы.

Мэри попросила португальского ночного благословения, забравшись в свою койку. Они слышали, как некоторые гости уходят рано, несколько лошадей заволновались.

– Я люблю тебя, папа, – сказала она. Кристаллы непогоды разукрасили окно. Лед как кружево: это форма воды, это не страшно. – Я так сильно тебя люблю. Нас ждет столько всего впереди.

– Счастливого почти Рождества, – нежно сказал он. – O Meu Mais Do Que Tudo, дитя моего сердца.

Через три дня после Рождества Мэри заколотила в дверь Эдварда, и когда он ее открыл, она выплюнула:

– Я работаю по двенадцать часов в день, а вы мне почти ничего не платите!

Он пригласил ее в гостиную, где она закричала:

– Вы выставляете счет моему отцу за пальто? Он зарабатывает половину того, что получал, работая в хорошей семье в Нью-Йорке! Как нам накопить и купить собственное жилье? Вы даже не приглашаете нас на свой праздник! Вы дарите папе вино, но он не пьет, а мне покупаете ленту для волос как школьнице, и… – Она упала на диван. Она хотела, чтобы ее голос звучал настойчиво, как у миссис Джеймисон, а не капризно и по-детски.

Уорд сел в кресло, между ними оказался журнальный столик. Он сказал:

– Я пишу лекцию для Иллинойсского колледжа, и…

– Мне все равно!

– Мы с мистером Фрейташем обсуждали возможность выращивания тропических фруктов в теплицах в местах с холодным климатом, и я обещал упомянуть его имя в своем докладе, Мэри.

– Крадете его знания. – На ее глаза упала красная пелена. Она взглядом обвела большую комнату, где висели остатки украшений с вечеринки.

– Я упоминаю его заслуги в статье для журнала. Что касается вашей зарплаты, женщины зарабатывают меньше мужчин, не так ли, а навыки мистера Фрейташа – ну, я подозреваю, вы согласитесь, что они превосходят ваши. – Его лицо было розовым, смущенным, каким оно бывает у серьезных мужчин.

– Я заслуживаю доллар, а он заслуживает по крайней мере два.

– Очень хорошо. Я заплачу столько, сколько вы сочтете справедливым. Что касается шубы, то именно ваш отец настоял, чтобы это не было милостыней. Она новая, и я купил ее за пятьдесят долларов, хотя и скрыл эту сумму. И я добавил премию за выращивание ананасов. – Он провел своей большой рукой по желтым волосам, и Мэри перестала кусать губу. – Что касается моей рождественской вечеринки. – Кстати, это был единственный раз в году, когда Уорд почтил свою католическую веру, посетив мессу. На мгновение он позволил своему взгляду встретиться с ее. – Гости попросили бы вашего отца или вас носить им выпивку. Я буду еще честнее и попрошу у вас прощения. Он мой садовник. Как и вы. Это не тот мир, в котором сочли бы уместным приглашать вас на празднества. Такого мира не существует нигде. Конечно, это не должно вас шокировать.

Эдвард Мур не стремился к переменам, мало кто стремился. Он продолжил:

– Я подумал, что вино с Мадейры может напомнить ему вкус дома так же, как подаренная вами карта, напоминающая мне о Сан-Франциско. Лента была глупым порывом, спонтанной покупкой. Ваш настоящий